Славин И.Я. Сидение на барже. Фрагмент

8 мая
2013

Вели нас по полотну улицы, а по тротуарам с обеих сторон следова­ли матери, жёны, сестры, дети и вообще близ­кие некоторых из числа арестованных. Пере­говариваться с ними воспрещалось, и конвойные винтовками отгоняли тех, которые намеревались приблизиться к партии арестованных. Но не все родные и близкие могли знать о задержании мужей, братьев, сыновей и прочих: хватали пря­мо на улице, на бульваре; забирали некоторых только благодаря военной форме. На улице бы­ли таким образом взяты Альбицкий и один ста­рый, больной, еле дышащий отставной подпол­ковник. Только потому, что на его пальто были светлые пуговицы «прежнего режима». Причём не давали возможности сообщить семейным о постигшей участи... Привели нас в тюрьму № 3. Здесь я встретил массу знакомых: купцов, док­торов, судебных чинов, присяжных поверенных, бывших офицеров царской армии. Здесь опять обыск, отбирали деньги, часы. Я сумел сохра­нить последние при себе, и они оставались у меня всё время пребывания на барже до дня освобождения. Некоторые из моих соузников, сдавшие свои золотые часы, получили их обрат­но потом с вынутыми драгоценными камнями, с отломанными крышками, с укороченными це­пями и т. п... Поместили нас в количестве 20–25 человек в камере № 4, предназначенной для девяти каторжных. Поэтому теснота была ужас­ная: мы располагались на нарах, рассчитанных для девяти человек, как сардинки в жестянке... Началась монотонная, однообразная тю­ремная страда. Нельзя сказать, чтобы режим был строгий. Правда, было тесно, но нас часто выпускали на очень продолжительные прогулки на тюремный двор, где мы встречались с содер­жащимися в других камерах и обменивались с ними невозбранно мнениями. Питание, благода­ря присылкам из дома, было недурное... Однако аресты продолжались и редкий день проходил без того, чтобы в нашу камеру не являлись новые арестанты. Так, вскоре прибыли к нам Л. Сергиевский (бывший судебный следова­тель)", А. Л. Минх и тот подполковник, о котором я говорил выше. Наконец, 1 (13) сен­тября нас всех (кроме А. А. Образцова и ещё 2–3) водили в контору, опрашивали, а затем предложили собирать свои вещи и выходить на тюремный двор, на котором мы встретили арестованных из других камер и значительное количество солдат, конных и пеших милиционе­ров. По мере выхода из камер они окружали нас плотным кольцом и приказывали с вещами в руках строиться в одну колонну по 5 в ряд. Тут я встретил и Л. М. Оленева. Он укрывался 11 одной из пригородных дач. но был там разыс­кан и доставлен в «собственный дом»... Постро­ение к колонну сопровождалось, конечно, ругательствами, грубостями, дерзостями... Наконец колонна была построена, ворота на улицу отворены и в предшествии конных и пеших милицио­неров мы двинулись. На улице оказалась боль­шая толпа ожидавших нашего выхода. Семей­ные, родные, близкие узнали как-то о времени отправления нашего на баржу и явились, чтобы хотя издали взглянуть на своих... Послышались истерические крики, стоны, рыдания, неясный, смутный гул движущейся беспорядочной толпы, которая инстинктивно, автоматически ринулась к нашей колонне. Но их заглушили и остановили грозные окрики конвойных, раздались да­же выстрелы. Толпа отпрянула в сторону, но в ней продолжали слышаться отчаянные выкрики и рыдания. В сопровождении конвоя и этой толпы мы двинулись по Сергиевской улице. День выдался очень жаркий, с сильным ветром, поднимавшим густые облака пыли... «И пошли они, солнцем палимы...» — вспомнилось мне из Некрасова. На повороте на Приютский взвоз ожидала нас другая толпа мирных, свободных обывателей: семейных, близких и знакомых, не попавших к выходу нашему из ворот тюрьмы. Слышались детские с слезою голоса: «Папа, посмотри сюда!..». «Миша, Саша, Петя, у нас всё благополучно». Некоторым удалось передать своим арестованным арбузы, дыни, в которые довольно искусно были вложены записки. Так Мы спустились по взвозу к пароходной конторке, внесли туда наши вещи, которые, благодаря любезной снисходительности начальника наше­го конвоя, в начале пути были сложены на ломо­вого извозчика. С конторки нас передали на пароход, который и отвёз нас к «плавучей тюрь­ме», каковой оказалась старая (1892 г.) длинная баржа. В трюме её были устроены наскоро нары. Часть этих нар уже оказалась занята препро­вождёнными ранее нас из тюрьмы № 3 кадровы­ми офицерами разных чинов (от генерала до подпоручика) царской армии. Всего их было человек 18–20. Нас же – буржуев и чиновни­ков – человек 70–80. Места было достаточно, расположились мы просторно, разбились на 4 участка по 20–25 человек в каждом.

1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (Еще не оценили)
Загрузка...

Оставить комментарий или два

Страница 1 из 11

Наверх