Плешаков И. Н. Царицынская казачья команда во время Пугачёвского бунта (1773 – 1775 гг.)

13 Мар
2012

Повстанческое движение 1773 – 1775 гг. под предводительством Е. И. Пугачёва являются одной из наиболее изученных страниц истории Нижнего Поволжья. Основные документы по этой теме опубликованы, а количество научных работ давно исчисляется десятками.  Однако на фоне столь впечатляющих достижений отечественных исследователей совершенно незамеченным остаётся очевидный историографический пробел, связанный с участием в событиях тех дней Царицынской казачьей команды. Известно, что именно казаки являлись цементирующим ядром и наиболее боеспособной частью «злодейской толпы» самозванца. Одной из основных целей Пугачёва на последнем этапе восстания было вовлечение в него основной массы населения Волжского и Донского казачьих войск. Все случаи перехода казаков на сторону мятежников, счёт которым в Нижнем Поволжье был открыт в г. Петровске 4 августа 1774 г., воспринимались самопровозглашённым императором с особенным удовлетворением. Позиция казачества региона в период активной фазы восстания заслуживает отдельного изучения[1]. Очевидно, однако, что казаки, являвшиеся главной опорой властей и составлявшие большую часть правительственных сил на Волге и Дону, оказались невольными заложниками ситуации. В своих действиях они были вынуждены постоянно согласовывать необходимость беспрекословного следования долгу и присяге с зримой угрозой, которую представляли мятежники для их родных и близких, в случае, если со стороны казаков встретилось бы активное сопротивление.

Актуальность затронутой проблемы прежде всего обуславливается отсутствием специальных работ по указанному вопросу и явной недостаточностью соответствующей информации, имеющейся на сегодняшней день в научной и краеведческой литературе. Уже А. И. Бирюков, чьё фундаментальное сочинение по истории астраханского казачества один современный исследователь справедливо сравнил с энциклопедией[2], испытывал затруднение даже с определением численности Царицынской команды, а о её участии в событиях 1774 г. и вовсе написал всего в нескольких словах, опершись на труд Н. Ф. Дубровина[3].

Городовые казачьи команды вели свою родословную от служилых людей Московского государства, составлявших население и гарнизоны первых русских городов на Нижней Волге[4]. В 1699 г. их пополнили за счёт служащих стрелецких полков, расформированных после восстания 1698 г. Последнюю дату команды даже ошибочно рассматривали как год своего рождения[5]. Казаками, вместо прежних ружников, конных стрельцов или конных солдат, они стали называться в 20-е гг. XVIII в.[6] В 1721 г. Военная коллегия утвердила число казаков, которые должны были содержаться в каждом городе. Согласно этим штатам, в Саратове их состояло 200, в Дмитриевске (Камышине) – 50, а в Чёрном Яре и Царицыне по 100 чел.[7] Начиная с петровского времени казаки регулярно привлекались к почтовой гоньбе, использовались для различных «посылок», сопровождения казённых транспортов, поиска разбойников и разъездам по Волге для истребления речных грабежей, находились при «калмыцких делах». В истории команд было также несколько дальних походов в Низовой корпус в Персии, на Кавказ и др. регионы. Они участвовали в Северной и Семилетней войнах, Хивинской экспедиции князя Бековича-Черкасского. Казаки владели сенными покосами, лесными дачами и рыбными ловлями. За свою службу они получали хлебное и денежное жалованье[8].

Из ведомости, представленной в 1773 г. царицынским комендантом полковником  И. Е. Цыплетевым астраханскому губернатору Н. А. Бекетову следует, численность команды достигала 80 чел. 6 казаков находились в Сарпинской колонии, 4 были приданы в помощь профессору Палласу, прибывшему в регион с экспедицией Академии наук, 2 состояли «для разных посылок» при ведавшем в городе полицией плац-майоре А. Куткине, 5 состояли в Енотаевской крепости, 1 сотник и 4 казаков были уведены калмыками во время их побега в Китай в 1771 г. Возглавлял команду 36-летний сотник Алексей Рябчиков, произведённый в этот чин в ноябре 1772 г.[9]

Одним из первых служебных поручений казаков в 1774 г. стало их участие в военной экспедиции против киргиз-кайсаками[10], организованой И. Е. Цыплетевым по приказу астраханского коменданта П. Н. Кречетникова. Формирование сводного отряда стало ответным шагом властей на ряд дерзких нападений степняков, от которых в конце декабря 1773 г. пострадали рыболовная ватага у Чёрного Яра, слобода Николаевская, заволжские малороссийские хутора и селения волжских казаков. Число убитых, раненых и уведённых в плен доходило до нескольких сотен человек. Жители лишились своего скота и имущества[11].

Ядро отряда составили 534 донских казака полковников В. Я. Грекова и Ф. Кутейникова и 101 волжский казак походного атамана О. Гусельщикова. Из царицынского гарнизона в него были включены 41 военнослужащий при двух артиллерийских орудиях и 25 казаков 21-летнего пятидесятника Александра Протопопова — всего 702 человека. Возглавил отряд капитан царицынского гарнизона А. Куткин[12]. Поход в глубь степи, начавшийся в первых числах февраля и осуществлявшийся в условиях зимней стужи, как и следовало ожидать, окончился безрезультатно. Весной и в начале лета 1774 г. 30 царицынских казаков во главе со своим командиром сотником Алексеем Рябчиковым производили наблюдение за разбойничьим шайками и киргиз-кайсаками в Заволжье у Николаевской слободы. В июле сюда начали доходить тревожные известия об успехах выдававшего себя за чудесно спасшегося императора Петра III донского казака Емельяна Пугачёва. Перейдя АО на правый берег Волги отряды самозванца устремились на юг. Опасаясь появления в окрестностях Дмитриевска передовых отрядов бунтовщиков комендант крепости полковник Каспар Меллин уже в конце месяца вытребовал к себе казаков Рябчикова. Опасения Меллина имели под собой веские основания. В его распоряжении находилась лишь мушкетёрская рота Саратовского гарнизонного батальона под началом капитана Семёна Агишева и около полусотни казаков Дмитриевской команды[13]. 31 июля А. Рябчиков обратился к И. Е. Цыплетеву с просьбой отозвать его с командою в Царицын, где «военнослужащих обстоять будет не без надобности». В связи с этим фактом Д. Л. Мордовцев в своей работе «Русские государственные деятели и Пугачёв» высказал мнение о «трусости» командира царицынских казаков. «Рябчиков не мог не видеть, что положение его в Камышине довольно щекотливо, тогда как в Царицыне было гораздо больше войск и порядочная крепость» — писал по этому поводу исследователь[14]. Думается, что в данном случае Д. Л. Мордовцев со свойственной ему категоричностью допустил явное передёргивание фактов. За три дня до того, как А. Рябчиков отправил И. Е. Цыплетеву просьбу об отзыве его команды из Дмитриевска, в городе было получено сообщение о переправе Пугачёва через Волгу у Царёвококшайска (ныне г. Йошкар-Ола). Даже с учётом пройденного за это время бунтовщиками расстояния на момент отправки рапорта передовые отряды Пугачёва находились от Дмитриевска в более чем полутысячи километрах. Об их дальнейших планах никто не знал и даже руководитель карательных сил князь Щербатов пребывал в эти дни в состоянии безмятежной благоуспокоенности.  Саратовского коменданта полковника И. К. Бошняка он даже заверил, что его городу Пугачёв не угрожает. В свете всех этих обстоятельств «трусость» Рябчикова представляется совсем необоснованной и явно преждевременной.

Когда 12 августа войско самозванца подошло к городу 30 царицынских казаков, под началом пятидестника Леонтия Свешникова вместе с хоругвией команды перешли на сторону повстанцев[15]. Как рассказал Е. И. Пугачёв на допросе в Москве, «жители встретили ево, Емельку, с хлебом и с солью, а поп с крестом». Комендант К. З. Меллин вместе с капитаном С. Агишевым и некоторыми горожанами не вступая в бой заперлись в крепости. «Казаки ж толпы ево, разбив крепость, каменданта закололи до смерти, а салдат десять человек и с ними афицер взяты и причислены к толпе»[16]. Пройдя селения волжских казаков бунтовщики подошли к одной из крупнейших военных крепостей в Нижнем Поволжье городу Царицыну, о котором власти говорили не иначе, как о «ключе к Дону»[17].

Пролейка

Денежному острову в 5 верстах выше Царицына. Узнав о них, комендант крепости полковник И. Е. Цыплетев приказал отправить к острову небольшой воинский отряд на двух лодках, одна из которых была вооружена пушкой. Возглавить экспедицию комендант поручил своему подчинённому секунд-майору С. Титову. В отряд вошли служащие гарнизонных батальонов, царицынские и волжские казаки, но большую его часть составили бежавшие после взятия Саратова солдаты и офицеры его гарнизона. Первым разбойников настиг капитан 1-го Царицынского батальона В. Рычков. После трёх выстрелов корабельной пушки они бросились бежать вверх по Волге. Рычков переложил всё находившееся в двух лодках имущество в одну, оставил при ней караульного солдата и продолжил преследование. В это время к лодке приплыло второе судно. Находившиеся на нём саратовские офицеры, по свидетельству участника экспедиции пятидесятника Царицынской казачьей А. Протопопова, начали класть по карманам оставленные в ней деньги. Когда он сообщил об этом секунд-майору Титову, офицеры набросились на Протопопова и казака С. Ястребенникова с побоями, избив обоих «ружейными прикладами немилосердно». На упрёки Титова, что «не резон им брать себе казённые деньги» они отвечали, будто бы деньги взяли с собой из Царицына. саратовские офицеры набросились на лодку «с великим криком … и ис той лодки хватали и к себе брали по карманам денги и пажить». Когда Рычков попытался отложить в сторону увиденный им в куче вещей «гвардейского офицера Державина с позументами камзол», саратовцы обступили его и «с великим криком оный камзол отняли и взяли себе». В Царицын захваченная лодка прибыла уже совершенно разграбленной. Это «богомерзкое» разграбление судна не осталось без внимания И. Е. Цыплетева. По горячим следам при канцелярии царицынского коменданта было проведено следствие, в ходе которого, как и следовало ожидать, саратовские офицеры единодушно отрицали свою причастность к преступлению[18].[19].[20].[21].

 

Позднее А. Протопопов, произведённый в сотники, несколько лет возглавлял команду[22].

 

Гаао. 549-3-13. Л. 12. Дубовской команды сотник Свешников 1-й (1янв 1805 г.)


[1] Первый шаг в этом направлении недавно сделал волгоградский исследователь А. В. Курышев. См.: Курышев А. В. Волжское казачье войско и повстанческое движение под предводительством Е. Пугачёва // Вестник Волгоградского гос. ун-та. Серия 4. Вып. 9. Волгоград, 2004.

[2] См.: Казаков П. В. Астраханское казачество в XVIII – первой половине XIX в. (Формирование, хозяйственная деятельность, быт). Автореферат диссертации на соискание учёной степени кандидата исторических наук. Волгоград, 1999. С. 6.

[3] Бирюков А. И. История Астраханского казачьего войска. Саратов, 1911. Ч. 1. С. 148 – 149. Автор ссылается на кн.: Дубровин Н. Ф. Пугачёв и его сообщники. Эпизод к истории царствования императрицы Екатерины II. 1773 – 1774 гг. По неизданным источникам. В 3-х т. СПб, 1884.

[4] Там же. С. 138.

[5] См.: Ершов Л. Исторические и статистические сведения об Астраханском казачьем войске // Труды Астраханского губернского статистического комитета. Вып. 1. Астрахань, 1869. С. 95.

[6] Там же. С. 67; Бирюков А. И. Указ. соч. С. К началу 70-х гг. XVIII в. об их происхождении местные власти имели весьма расплывчатые сведения. В 1773 г., отвечая на запрос астраханского губернатора Н. А. Бекетова, царицынский комендант полковник И. Е. Цыплетев объяснял его следующим образом: «Из давних лет по городу Царицыну имелись «конные стрельцы», а ныне именуемые «конные казаки», и с которого году и по какому указу или по штату оные определены, о том по имеющимся в Царицынской канцелярии письменным делам известия не имеется». См.: Государственный архив Астраханской области (далее – ГААО). Ф. 394. Оп. 1. Д. 440. Л. 23.

[7] Бирюков А. И. Указ. соч. С. 141.

[8] Там же. С. 142; Шахматов А. И. Исторические очерки города Саратова и его округи / Под ред. В. Г. Вучетич. Саратов, 1891. С. 144.

[9] ГААО. Ф. 394. Оп. 1. Д. 440. Л. 23 – 24.

[10] Так в XVIII – XIX вв. называли казахов.

[11] См.: ГААО. Ф. 394. Оп. 1 доп. Д. 426. Л. 18, 22 – 23, 35; ГАСО. Ф. 407. Оп. 2. Д. 1338. Л. 15 об.

[12] ГААО. Ф. 1. Оп. 1. Т. 1. Д. 30. Л. 1; ГАСО. Ф. 407. Оп. 2. Д. 1353. Л. 6.

[13] Д. Л. Мордовцев ошибался, когда писал, что Дмитриевск «не имел даже инвалидной команды, … которая могла содержать хоть необходимые караулы» (См.: Мордовцев Д. Л. Русские государственные деятели … № 8. С. 479).

[14] См.: Мордовцев Д. Л. Русские государственные деятели прошлого века и Пугачёв // Отечественные записки. 1868. № 8. С. 479; № 9. С. 104; Он же. Екатерининские деятели и пугачёвцы // Политические движения русского народа. Исторические монографии Д. Мордовцева. Т. 1. СПб., 1871. С. 97.

[15] Крестьянская война 1773 – 1775 гг. в России. Документы из собрания Государственного Исторического музея. М., 1973. С. 219; Бирюков А. И. Указ. соч. С. 149; Дубровин Н. Ф. Указ. соч. Т. III. С. 221.

[16] ГАСО. Ф. 407. Оп. 2. Д. 1318. Л. 132 об; Д. 1339. Л. 12; Допрос … С. 220; Пушкин А. С. Прилож... ;Пугачёвщина. Т. 2. С. 242.

[17] См.: Новые документы … С. 140.

[18] Пугачёвщина. Т. 2. С. 393 – 394; Документы ГИМ. С. 154 – 155; Дубровин Н. Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 204, 211 — 212.

[19] Анучин Д. Г. Граф Панин – усмиритель Пугачёвщины. Материалы для истории Пугачёвского бунта // Русский вестник. 1869. № 6. С. 396 – 397.

[20] Там же. № 4. С. 648.

[21] ГАСО. Ф. 407. Оп. 2. Д. 1331. Л. 26 – 26 об, 57 – 57 об, 61 об – 66, 112 – 113; Д. 1335. Л. 45, 58, 82. См. также: Минх А. Н. Истоико-географический словарь Саратовской губернии. Т. 1. Южные уезды: Камышинский и Царицынский. Вып. 2. Саратов, 1898. С. 138; Вып. 2. Продолжение. Саратов, 1900. С. 467.

[22] Государственный архив Волгоградской области. Ф. 331. Оп. 1. Д. 20. Л. 61 об.

1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (2 голосов, средний: 5,00 из 5)
Загрузка...

Оставить комментарий или два

Страница 1 из 11

Наверх