Медведев П. М. Воспоминания. Два года службы в Саратове. (1858—1860)

7 Мар
2012

Только на пароходной саратовской пристани я и Митя Кочетков стали думать о нашем положении: с капиталом в 1 рубль и несколько сантимов, ос-тановиться в гостинице было опасно! Решили нанять извозчика до постоялого двора и остановиться в нем. Подрядили возницу за 20 копеек. Он подал экипаж, именуемый в Саратове тарантас, — нечто вроде линейки на 6 персон — мы с багажом свободно в нем поместились и лихо домча¬лись до постоялого двора, находившегося на Казачьей улице. Взяли маленькую комнату с платою 15 копеек в сутки. Приодевшись, пошли осматривать город. Первые шаги были направлены, конечно, к театру. На театральной площади, довольно большой, увидали гостиный двор, далее лабазы, по другим сторонам площади ветхие за¬боры, два каменных дома и несколько деревянных. Посередине площади, ближе к Часовенной улице, стояло старое низенькое деревянное здание в виде старого расплюснутого большого гриба, с крышею, покрытою зеленоватою плесенью: это был храм Талии и Мельпомены. Мы вошли во внутренность театра и были приятно поражены чистотой его. Зрительный зал имел ложи бенуар, бельэтаж и галерею, 10 рядов партера. Порядочная сцена и при ней поместительные и опрятные уборные.
Саратов в 1858 г. мало походил на нынешний бога¬тый, с хорошими зданиями, роскошными магазинами, вообще, европейский город. Единствен-ная благоустроенная улица была Московская, и то, от Гостиного двора до Пешего базара на ней поражало красотой и величиной только зданиe дворян-ского собрания. Было несколько двухэтажных каменных домов, кое-где не-взрачные магазины. Главное, — вся Московская имела мостовую. Для будуще-го нанимались порядочно устроенные улицы: Александровская, Немецкая, Сергиевская и Ильинская; на этих улицах одна половина была вымощена. Остальные площади и улицы, как-то: Царицынская, Казачья, Часовенная, Грошовая утопали в грязи. Расположение города живописное: он с трех сто-рон окружен горами, из них Соколовая гора застроена маленькими избушка-ми. Эта часть города называется -„На горах". Там две церкви, которые краси-во высятся над ветхими лачугами. Но главная красота города это — Волга, ко-торая в то время не уходила от города, а омывала бе¬рега его. Виды старого, нового соборов и вообще, церквей, сады, зелень, делали и тогдашний Саратов (в особенности издали) красивым городом.
На другой день мы сделали визиты главным саратовским артистам. Первый визит был семейству Михайловых-Стрелковых: большая семья, фа-милии Стрелковых переселилась из Нижнего Новгорода; они принадлежали князю Шаховскому, были его крепостными актерами. Глава саратовской се-мьи — комический актер Михаил Александрович Михайлов. Его сестры: Тать-яна (на роли с пением), Елизавета (энженю), Елена (начинающая). Братья; Иван (любовник), Александр (2-е роли молодых), Алексей (начинающий). Все они служили в дирекции и все получали (с лошадью и тарантасом — они обязались свозить и раз¬возить женский персонал труппы, на репетиции и спектакли) — 28 рублей в месяц и три бенефиса в год. Вот уж, можно сказать, дешевле пареной репы! На Грошовой улице они имели свой домик, держали пару лошадок, корову, жили и одевались прилично. Приняли нас Михайловы су¬ховато, одна Елизавета Александровна была весела, непри¬нужденна, с охо-той расспрашивала нас о Москве и на¬шем путешествии. Надо заметить, что Лиза была в полном смысле — красавица: брюнетка, черные глаза, брови, цвет лица, сложение — все в ней было восхитительно.
Затем мы отправились к Дубровиным. Мать Але¬ксандра Антипьевна, дочь Любовь Александровна, по сцене Александрова. Здесь нас приняли вежливо. В Л. А. я нашел очень развитую и образованную особу, умеющую себя держать с тактом. А в старушке А. А. благодушную собеседницу. Они были любимицами театралов и принимали у себя лучшие фамилии дворян. Потом мы были у Гусевых. Я уже писал об Агафье Фроловне Гусевой и об её муже Герасиме Тарасовиче; у них была единственная дочь Екатерина Гера-симовна, она составляла всю радость и счастье старых Гусевых. Гусевы имели свой дом на Царицынской улице. Эта семья встретила нас совсем по-товарищески. А. Ф. и Е. Г. много служили в средней и южной России. Агафья Фроловна поражала своим особым юмором и простотой, а Е. Г. увлекала жизненностью и веселостью. Этот дом оставил самое приятное впечатление. Последний наш визит мы сделали Феоктисе Николаевне и её племяннице Юлии Александровне Ершовым. Мужа Ф. Н. Александра Васильевича не было в городе. Ершовы тоже оказались очень благодушные особы. Ю. А. бы-ла в летах, некра¬сива, жеманилась. Старуха — прелесть, но все как бы хотела сказать: «голубчики! не женится ли который из вас на моей Юлии. В общем, простое, радушное обращение», и про¬стота обстановки в жизни. Труппа мне понравилась. Не было похоже на обыкновенную походную обстановку жизни провинциальных актеров, а что-то положительное, осёдлое. Саратовская ди-рекция составилась по желанию губернатора, Алексея Дмитриевича Игнатье-ва. Он был любитель театра, желал, чтобы искусства процветали, и с помо-щью откуп¬щика, его желание исполнилось. А. Д. именовался попечителем театра. По хозяйственной части он пригласил местного почтмейстера Ивана Михайловича Вукотича. И. М. оригинальная личность: родом серб, он обла-дал на¬ружностью и характером своей национальности. Цвет лица имел крас-ный, волосы черные с большим взлызом на лбу, небольшими плешинами на голове, левый глаз имел вставной. Казалось бы, что в его лице ничего при-влекательного не было, но природа дала ему много доброты, которая разли-валась по его лицу; также и харак тер его, как будто был строг, недоступен, а в сущности, это был добряк. Вукотич служил и нашем флоте, перешел в поч-товое ведомство, лет 15 занимал должность саратовского почтмейстера и приобрел уважение общества. Многие обращались к нему за советом, он со-шелся с купцами, участвовал в торговле, и нажил порядочное состояние. Он был вдов, имел двух сыновей и одного воспитанника, которым дал хорошее образование. Впоследствии один из сыновей был кавалергард, другой право-вевд, а воспитанник Костя окончил курс в коммерческом училище. И. М. был правдивый человек, говорил правду в глаза всем и даже с резкостью. Обще-ство привыкло к его характеру и считали его за оригинала. Большею частью он всем говорил «ты» — актерам и актрисам — всем одинаково. Не думаю, что-бы он любил театр, но директорство свое исполнял добросовестно, в нужде всегда выручал актера. Другой директор — по репертуарной части, был млад-ший полицмейстер Попов, с университетским образованием — латинист. Он был так незначителен в управлении театра, что я о нем ничего не могу ска-зать. Репертуар велся режиссером Д. О. Бантышевым. В виду нашего безде-нежья нам необходимо было представится И. М. Вукотичу. Надели фраки и отправились в почтовую контору узнать, когда «генерал» принимает в своей квартире. Нам сказали, что его сейчас можно видеть, он у себя. Лакей доло-жил об нас. Минут через 10 Вукотич к нам вышел в зал. Признаюсь, наруж-ность его показалась мне непривлекательной. «Что нужно?» грубовато спро-сил он. Мы по очереди отрекомендовались, что мы актёры такие-то, пригла-шены на службу в дирекции А. 0. Бантышевым. «Есть у вас письмо ко мне, от Бантышева?». «Было, ваше превосходительство, но мы его в дороге поте-ряли». – «На какое жалованье вы приглашены?». «Я на 30, а он на 25 р.» -«Что! Бантышев дурак или с ума сошел, предложивши вам такое большое содержание, у нас таких окладов нет. Да может быть вы врете?» Я стал уве-рять, что мы говорим правду, объяснил ему наше положение. «Мы в дороге издержались, в настоящее время не имеем средств к жизни». — «А у Банты-шева вы брали деньги вперед?» — «Брали». – «Сколько?» — «По месячному ок-ладу каждый». Минуты две Вукотич молчал, смотря на нас в упор, потом произнес: «Ну, вот что, болваны! вы или врете, или вы растеряхи, денег я вам до Бантышева не дам. Если бы вы привезли удостоверение, что действи-тельно приглашены в дирекцию, тогда другое дело, а те¬перь — опасно. Еще тебе можно бы выдать, а твой товарищ, вон какой худощавый, того и гляди, умрет, деньги могут пропасть, ступайте... До Бантышева я вас не знаю», — я сделал знак рукой. Что делать? Положение было критическое. Мы питались только ситным хлебом. Когда еще Бантышев приедет, плавая на пароходе из самой Москвы до Саратова. Спектакли по случаю лета были закрыты, стало быть заявить себя актерами по дебютам нельзя, занять не у кого, никого не знаем. Мы совсем приуныли, и это называется, положили зубы на полку.
Cлучай нас выручил. К губернатору приехал погостить его племянник атаман уральских казаков, Д. А. Столыпин. Губернатор, желая доставить раз-влечение своему гостю, просил Вукотича устроить спектакль. «Я говорю гу-бернатору, (как после мне рассказывал Вукотич), да тут являлись ко мне ка-кие-то два болвана, — не попробовать ли их?». «Отлично сказал губернатор, — пусть они дебютируют, а мы их посмотрим!».
Нежданно-негаданно, к нам явился сторож из театра с запиской от М. А. Михайлова, который, заменяя режиссера, просил нас в театр, для переговоров о наших дебютах. Можете представить нашу радость! Надо сказать, что я в Динабурге купил водевиль «Чудак покойник или Таинственный ящик», облюбовал в нем роль старого актера-неудачника Сен-Феликса, также пере-писал мой любимый водевиль – «Маскарад в летнем клубе», в котором я иг-рал с успехом простака Пишо. Когда я получил ангажемент в Саратов, то решил приготовить роль старого актера и дебютировать в ней и в роли Пишо. В «Чудаке покойнике» и «Маскараде» для Мити тоже были хорошие роли. Мы Михайлову заявили эти пьесы на наш дебют, он согласился, и через не-делю мы должны были дебютировать. Вот когда я трудился, и можно сказать, душу положил в роль старого Феликса! Начались репетиции, местные актеры были опытные, многие прямо талантливые, — выходил прекрасный ансамбль. Наступил спектакль. С замиранием сердца я гримировался, одевался, наконец, услыхал звуки оркестра, и занавес поднялся. Мой выход. Я воплотился в моего Феликса. Редко когда на нашего брата актера сходит вдохновение свыше, но уж тогда отрешаешься от самого себя, не чувствуешь подмостков, публики, а всецело принадлежишь своему положению и окружающим тебя лицам. Благодарение Богу, со мной это было во время моего дебюта. Я, ко-нечно, не ногу сказать, как я играл, но, судя по востор¬женному приему пуб-лики, приходу театралов ко мне в уборную, чтобы со мной знакомиться, при-глашении меня в ложу губернатора, где он и Д. А. Столыпин наговорили мне комплиментов чересчур много, отношению труппы, по-товарищески жавшей мне руки — я мог торжествовать. Наконец, на сцене, совершенно неожиданно очутился А. О. Бантышев, он обнял меня, расцеловал, говоря «спасибо, сы-нок! Я в тебе не ошибся». «Маскарад в летнем клубе» прошел столь же удач-но. Вернувшись на свой по¬стоялый двор, я закусил свой успех ситным хлебом с водой. На другой день, часа в три, к нашему постоя¬лому двору, подъехала коляска с ливрейным лакеем: слышу, спрашивают Медведева. Я вышел, лакей отрапортовал, что «его превосходительство Ив. Мих. Вукотич просит меня пожаловать к нему на дачу откушать, для чего и прислал за мной коляску». Спрашиваю: меня одного генерал зовет кушать? Может быть, и моего товарища г. Кочеткова? «Никак нет, просили именно только вас». В верстах двух от города, мы подъехали к роскош¬ной даче И. М. Вукотича. Хозяин по-своему меня радушно встретил словами: «Ну, спасибо, братец! Вот вчера утешил, ах ты, шут гороховый, у меня до сих пор бока болят от смеха, пой-дем, я тебя представлю моим и знакомым!» Он меня познакомил с сыновья-ми, их гувернером, с своим помощником и его женой, после приехал поме-щик Иван Петрович Зотов (наш будущий директор).
И. П. Зотов, был видный мужчина, лет за пятьдесят, очень полный, с большой шевелюрой, с баками и усами. Имел привычку, оканчивая речь, подмигивать левым глазом и прищелкивать языком; он служил много лет в гвардии, его и называли — Семеновец.
В начале обеда, как всегда в присутствии актера, разговор шел о те¬атре, о моей игре, что, откровенно сказать, мне не очень улыбалось; я должен был отвечать на вопросы, а это мешало мне сосредоточиться на очень вкусном обеде, в особенности, после моего двухнедельного постничества. Зато, когда разговор перешел на интересы губернии, я наверстал свое и очень аппетитно покушал. Жена помощ¬ника почтмейстера была за хозяйку, ухаживала за мной и часто прибавляла мне кушанья. Вероятно, догадалась, что я – «в аппетите». После обеда гуляли по даче, на террасе пили чай. И. М. отвел меня в сторону: «послушай, братец, ты тогда просил у меня денег, виноват, я отказал ... Кто ж тебя знал, что ты такой потешный? Вот возьми 50 руб. Когда выйдут, приходи, отказа не будет, да вот передай твоему худощавому 25 руб., да корми ты его хорошенько, того и гляди помрет; а играет он на сцене неважно. Ты ему этого не передавай, Бог с ним, что его огорчать!». Я поблагодарил И. М. за себя и Митю, простился и в той же коляски приехал в свой отель, то бишь, на постоялый двор. Мы с Митей почувствовали себя крезами, имея 75 руб. Пошли мечты о квартире. На другой день мы нашли ее — три комнаты, с хорошей ме¬белью, зеркалами с бронзой, за 12 руб. Отдали за месяц вперед и тотчас же переехали. Мы задались праздновать новоселье, что в скором времени испол¬нили, пригласили молодежь из труппы, несколько знакомых из публики, Николая Кирилловича Юнга, тогда по¬ручика Бутырского полка, и адъютанта полковника Ива¬нова, большого хлебосола: у него часто бывали званые обеды для труппы. Н. К. Юнг впоследствии был частным приставом в Петербурге, в дворцовой части. Еще был Рулев, с которым я познакомился у Ершовых. Мы за¬катили пир на славу: кутеж продолжался с обеда на всю ночь. Когда проснулись — конечно, с головной болью — и сосчитали свои капиталы, то их оказалось около трех руб. Дня три мы питались остатками пира; потом опять принялись за ситный с прибавлением копченой колбасы.
Наш дебютный спектакль так понравился, что губернатор по просьбе Д. А. Столыпина, назначил еще спек¬такль. Бантышев дал «Барскую спесь» водевиль в 1 действие, в нем участвовали Чухлымов, Я. Чухлымова, Л. А. Алексан¬дрова, Мотыльков, Кочетков; Иван — А. О. Бантшев, Анюта — Е. А... Михайлова. Водевиль прошел на славу, с ансамблем. Еще бы! Один Банты-шев что стоил! Герои¬ней спектакля была Е. Г. Гусева, для неё шел водевиль «Дебютантка» — роль с переодеванием... Она была более чем хороша: какой чудный голос, сколько в передаче куплетов было жизни, огня, веселья! После Жени Бороздиной и Надежды Васильевной Самойловой, я не видал та¬кой та-лантливой водевильной актрисы. Она меня привела в восхищение, а про при-ем публики и говорить нечего...
Этот спектакль был последним в весеннем сезоне, театр закрыли до 15 августа. И. М. Вукотич, спасибо ему, выправил наши финансы: наш перебор стали вычитать по частям, а мы уже перестали дурачиться и зажили эконом-но. Гусевы на лето получили приглашение от ата¬мана уральского войска Д. А. Столыпина в Уральск, где, при его содействии, был выстроен театр. В конце мая они уехали. Я часто бывал у Бантышева, Ершовых, редко у знакомых из публики. Самое лучшее воспоминание оста¬лось от А. О. Бантышева. Какой могучий талант и какая школа! Никогда не забуду, как, однажды, бывши у него, по его предложению прочитал сцену Чацкого с Молчаниным из 3 действия «Горя от ума». Я прочитал сцену правильно, по известному шаблону. Он выслушал и сказал: «Нет, сынок, не то, не так ... Ты своим чте-нием обезличил Чацкого и Молчалина, да и самая сцена кажется скучноватой. Послушай меня, я покажу тебе, как я пони¬маю эту сцену». После первых строк его чтения, я затаил дыхание, предо мной живыми стояли Чацкий и Молчалин, в особенности последний с его скромностью и желанием тонко кольнуть Чацкого. Одна фраза чего стоила: «Вам не дались чины?» Какие ин-тонации! Ну, право, если б А. С. Грибоедов написал только одну эту сцену из сво¬ей бессмертной комедии, и если б нашлись такие худож¬ники-исполнители, как А. О. Бантышев, то автор счи¬тался бы таким же гениальным как и за всю комедию.../ Растроганный до слез, я бросился целовать А. О. за его чтение. Надо было видеть А. О. дома с гитарой в руках. Перед вами сидел полный, румяный брюнет, с неподражаемым юмором, русак за 60 лет, которому на вид не более 40 л. Он, мурлыкал, бренча струнами, свои песни и романсы, а вдруг вдохновится, и чудные бархатные звуки тенора польются из его могучей груди. Да! Эти минуты нельзя забыть. Не помню, летом или осенью, в Саратов явился юный Дмитрий Александрович Агренев (впоследствии известный Славянский). Он познакомился с А. О. Б., часто бывал у него, заимствовал методу пения Бантышева, и что же? Обладая четвертою частью голоса и дарования Баытышева, Славянский с «Травушкой», «О чем голубка» и др. песнями и романсами стяжал славу не только в России, но и за границей: составил себе имя и состояние. Вот кто был Бантышев!
У Ершовых я проводил время не скучно. Старуха Феоктиста была и в жизни комик, смешила до слез. Юлинька почему-то вообразила, что я в нее влюблен, вся семья наметила меня в женихи Юлии, у них часто бы¬вал мой приятель Рулев, и мы весело проводили время. По приезде А. В. Ершова, я познакомился со старым комиком. Говорили, что он в свое время был хоро-шим актером на амплуа серьезного комика. Лета сделали свое дело: А. В. те-рял память, стал рассеян. За рассеянность был уволен саратовской дирекцией от службы. В каком-то водевиле Ершов играл наполеоновского солдата, при усах. В то время усы парикмахерами делались с пружинкой, на проволоке, которая вкладывалась в ноздри. Проволока производила постоянную боль и неприятное щекотание в носу. Ершов провел первую сцену в усах, затем ушел со сцены и за кулисами вынул из носа неприятные клещи, с кем-то за-говорился, усы держал в руках, а в это время подошел его выход. По рассе-янности, Ершов забыл вдеть усы. На сцене поручик, обращаясь к старому солдату, говорить: «Франц, да ты усы носишь!». Актер, играя поручика, же-лая подшу¬тить над Ершовым, не пропустил этой фразы, а напротив стара-тельно подчеркнул ее, Ершов не спохватился и ответил на вопрос, показывая на усы в руках «уж 20 лет, поручик!». А вот другой случай. Н. И. Милослав-ский дебютировал в своей коронной роли Кречинского. Ер¬шов играл Муром-ского, в финале, первого действия. Кречинский говорить: «Ну, какую мы ти-рольскую заведем. Да ведь она нежна!». Нелькин входит в разговор: «Кто, кто нежна?». Милославский делал большую паузу, с презрением осматривал Нелькина, вкладывая монокль в глаз, и говорил: «Скотина!». Ершов, видя паузу, и слыша от суфлера слово «скотина», думая, что ему надо говорить, выпалил за Кречинского – «Скотина!». У Милославского эффект пропал. По опущении занавеса, он с досадой обратился к Ершову: «Прямая ты скотина!».
Незаметно прошли месяцы июнь, июль. В начале августа начались ре-петиции. Приехала чета Фельдман, его жена Мочалова-Фельдман; племянни-ца П. С. Мочалова. Из Уральска вернулись Гусевы. Мы с Митей ежедневно бы¬вали у них. Митя признался мне, что влюблен в Катю Гусеву, надеется на её взаимность и решил сделать ей предложение. «Пошли вам Бог счастья!» — отвечал я уныло. Я с представления «Дебютантки» страдал тайно по Катень-ке. Решил на эту любовь поставить крест, и про¬должая бывать у Гусевых, на-пустил на себя равнодушие. Как-то на репетиции я с Катенькой сидел в ли-терной ложе, болтали о пустяках. Митя в это время репетировал на сцене. Я говорю Катеньке, показывая на Кочеткова: «Не насмотритесь на вашу лю-бовь, глаз не отведете, да, за¬видная будет пара!». «Вы про кого это говори-те?» — спросила Катя. «Про вас и Кочеткова!». «С чего вы взяли, что он мне нравиться? Чтоб я пошла за него замуж, не поду¬маю!». «Да как же, он уверен, что вы не прочь быть его женой!». «Напрасно!». Потом застенчиво добавила: «За кого бы я пошла — это за вас, да вы тюфяк, не обращаете на меня внима-ния!».
После этого разговора, я, конечно, очутился на небесах и стал уже че-ресчур много обращать внимания... 8-го сентября я сделал ей предложение. Старики нас бла¬гословили. На другое утро, лежа в кровати, Митя опять стал говорить о своей любви... Мне было неловко огор¬чать приятеля, но делать нечего. Я сказал: «Оставь, Митя, она за тебя не пойдет!». Бедняга, рассердил-ся, стал уверять меня, что она к нему неравнодушна. «Митя голубчик, я вчера сделал предложение и нас благословили!». Бедняга вскочил с кровати, долго ходил по комнате, и у него вырвалось: «Это подло!». Я принужден был ему рассказать наш разговор с Катей в ложе. Он прослезился обнял меня, приба-вив: «Пошли Бог счастья!».
Зимний сезон мы открыли 15 августа «Сюлливаном». Дебютировал в заглавной роли В. Н. Фельдман. Поста¬раюсь познакомить с дарованиями са-ратовской труппы. На¬чну с женского персонала. Л. А. Александрова-Дубровина. Актриса ума, образования, опыта; при необыкновенной любви к искусству, немудрено, что она долгое время была, по¬стоянной, и неизменной любимицей саратовской публики, играла в драмах, комедиях и водевилях, но главным коньком её была комедия. У неё был хороший комедийный тон. Л. А. и до сих пор здравствует, она пансионерка Императорского Русского Те-атрального Общества. На трагические и драмати¬ческие роли Ю. А. Ершова и М. В. Мочалова-Фельдман — обе добросовестные старательные исполнитель-ницы, но не более. Вообще, я заметил, что трагедия нам не дается. Про Е. Г. Гусеву я уже упоминал. Она была на сцене жизнь, веселье, счастье. Характер её дарования был комическим, впоследствии из неё выигралась талантливая комиче¬ская старуха. В комедиях она была бесподобна: Лиза, Дорина ис-полнялась художественно. А. Михайлова украшала труппу не талантом, а красотой: она ничего не создала, но и не портила. Были пьесы, где она была необходима. Она недолго пробыла на сцене; по любви вышла замуж за по-мещика П. Н. Аничкова.
Затем — гордость театраль¬ной России, — три исполнительницы на роли старух, все три большого таланта. Начну с Александры Антипьевны Дубро-виной. Эта артистка брала с натуры русскую жизнь и вос¬производила на сцене всевозможные типы, играла одинаково хорошо аристократок, средней руки помещиц, чиновниц, купчих, мещанок и крестьянок. По таланту ее можно срав¬нить с покойной Линской, но А. А. Дубровина более знала Россию, по-тому была рельефнее и вернее Линской. А. Ф. Гусева талант-самородок: ее природа всем наградила для сцены, — наружностью, голосом, мимикой, ко-мизмом. В 60 л. А. Ф. имела чудное меццо-сопрано. Каждый куплет, каждая песня в пьесе вызывали восторг. Водевиль «Цы¬ганка» в исполнении Гусевых Е. Г. и А. Ф. производили фурор, давался в сезон по несколько раз. В этом водевиле они имели бешеный успех по всем известным городам России. В комедиях А. Н. Островского А. Ф. была истинная художница. Феоктиста Ни-колаевна Ершова — замечательный буфф. Её игру можно сравнить с игрой В. И. Живокини. Эти, можно сказать, перлы получали в месяц: А. А. Дубровина 5 р. (её игра не нравилась г. гу¬бернатору, и он, увидя её фамилию на подпис-ной афише, каждый раз вычеркивал, прося, чтобы заменили другой — какое варварство!). А. Ф. Гусева получала тоже 5 р. О. Н. Ершова 8 р. Вот как на-граждались таланты, которых в настоящее время и днем с огнем не найдешь! При труппе были танцор и танцовщица: муж и жена Балдины. Они хорошо танцевали, оба из московского балета. Хора и выходящих обоего пола было персон 20. Недурной оркестр состоял из 18 музыкантов.
Мужской персонал. А. О. Бантышев, о даровании которого я часто го-ворил в моих воспоминаниях. Добавлю, что режиссер он был неопытный, без знаний, да и тяжеловат для этой обязанности, но зато был беспристрастен в назначении ролей, исключая, впрочем, себя. Что прикажете делать? Человек вообще, а актер, в особен¬ности, к себе пристрастен. А. О., при всем дарова-нии, брал на себя роли неподходящие: в «Чиновнике» Соллогуба молодого Надимова, в трагедии «Нарцисс» — Нарцисса-Римо. В подобных ролях он что называется мог уважить! Для него ставились оперы: «Аскольдова могила», «Фрейшюц», «Невеста Лунатик» и другие. А. О. художественно играл Тар-тюфа. Мне рассказывали, что после саратовского сезона А. О. в Москве в трактире Гурина между товарищами артистами хвастался успехами в любов-никах и трагических ролях. «Что же ты играл из трагедий?» спросил его с на-смешкой Корнелий Полтавцев, который, как трагик, не переваривал, когда другой играл его роли, да еще с успехом. Играл Нарцисса, ответил А. О. «Ну, а еще что?», «Гюга-Бидермана, Смерть или честь». Полтав¬цев не выдержал и крикнул: «Ты бы, свинья, уж и Гамлета сыграл! ..." А. О. хладнокровно отве-тил: «И сы¬граю», причем растопырил пальцы рук.
В. Н. Фельдман, талантливый молодой драматический любовник, выражаясь по-нынешнему, — герой. Очень хорошо играл Сюлливана, Жадова, Овчину-Оболенского в «Елене Глинской» и много других ролей. Был лю-бимцем пуб¬лики. В. Н. вскоре умер. Роли фатов исполнял Митя Кочетков, актер только добросовестный. И. А. Михайлов играл любовников плохо. Са-ша Михайлов играл второстепенных молодых людей. Г. Бобров нечто вроде трагика (из крепостных), мужчина был лет под пятьдесят, высокий, здоровый, в жизни и на сцене не говорил, а как бы басом бормотал. Ролей учить не любил, шел по суфлеру, по окончании фразы, которую он пробор¬мочет, об-ращался к суфлеру со словом: «Ну!». Вукотич сделал ему выговор и запретил смотреть на суфлера и нукать. Бобров побаивался Вукотича, старался не смотреть в суфлерку, но зато по окончании бормотания обращался к ложе Вукотича и произносил свое любимое «Ну!», глядя на него. Раз Вукотич об-ратился ко мне: «Что это за ско¬тина Бобров. Прежде врал, смотрел и нукал на суфлера, а теперь соврет и нукает на меня. Передайте этому ду¬раку, если он будет продолжать свое нуканье, то я его прогоню. Я генерал, известное лицо в губернии, к тому же директор театра, а он на меня при всех нукает, публика оборачивается на мою ложу и смеется». Странные бывают вкусы у публики! С Бобровым поставили в 1-й раз «Испанский дворянин», он играл с своими гру¬быми неуклюжими манерами Дон Сезара де Базан и так понравился пуб-лике, что после него играли эту роль многие хорошие актеры, но лучше Боб-рова для саратовцев никого не было.
А. Ф. Григорьев — резонер старый, опытный, твердо знающий роли, вполне добросовестный актер. В жизни политик, упивался газетами, не пере-варивал Наполеона III-го. Понять его взгляды на политику было невозможно. Он слишком горячо высказывал свое мнение, все перемешивалось. Кавур, Господь Саваоф, Наполеон, Христос, Горчаков, при этом показывал кукиш, кончал Андраши, хватал себя за волосы, плевался, ругался и сквернословил. Репертуар комиков разделялся между мной, М. А. Михайловым и В. А. Ви-ноградским (находится пансионером в убежище Имп. Р. Т. О.). На мою долю в сезон выпало много хороших ответственных ролей. В амплуа серьезных комиков и простаков публикой я был любим. М. А. Михайлов почему-то был прозван «Иерусалимским комиком». Действительно, его игра отзывалась стариной, как-то все вздыхал, охал, нередко прибегал к шаржу, уморительно пел в дивертисментах с Ф. Н. Ершовой, в костюме маркиза, в фижмах «как у нас в садочке, лешеньки лели». М. А. был актер не без дарования. В. А. Ви-ноградский талантливый комик, любимец публики, играл тогда простаков. В начале сезона приехал И. Д. Херувимов (впоследствии известный антрепренер Перми, Ека¬теринбурга и Ирбита). Он дал вечер, в котором очень искусно делал фокусы. Потом ему так понрави¬лась наша труппа, что он на весь сезон остался в ней, играл небольшие роли и очень недурно. В общем, труппа была хорошая, репертуар разнообразный: трагедии, драмы, комедии, оперы и во-девили. Приятное воспоминание оставили исполнители «Дворянского спек-такля». Играли «Женитьбу». Кочкарев — Закревский, Подколесин — князь Оболенский и сваха — Ган.
Что сказать про тогдашнюю саратовскую публику и её отношение к те-атру? Театралов было много, но избранных мало: выделялись Афанасий Алексеевич Столыпин, тип барина 20-х годов, П. У. Чекмарев, понимающий и любящий театр, ну, еще человек пять, и будет. За кули¬сами постоянно бывали А. П. Коваленко, Кропотов, Устимович, Месарош, В. М. Готовицкий, Н. В. Жедринский, А. Р. Глазенап, В. А. Шомполов и много других. Упо¬минаю эти фамилии потому, что мы постоянно вращались в их обществе, они старались доставлять всевозможные удовольствия труппе, устраивали обеды, вечера, пикники, жили весело. Вели они себя прилично, с полным уважением относились к нашим дамам, но все-таки было много курьезов. Например, встреча Нового года. По обычаю все дворянство и чиновничество встречало его балом в дворянском собрании. Значить, наши театралы — старики и моло-дежь волей-неволей должны были быть на этом балу. Как же им расстаться с труппой? Нас в то время в дворянское собрание не пускали, — и вот, придума-ли устроить для нас встречу Нового Года, тоже в Дворянском собрании, для чего очистили нижнее помещение депутатского собрания. Вся труппа была приглашена на этот бал, с танцами, ужином и проч. удовольствиями. Вверху аристо¬кратия, внизу артисты. Публика спускалась сверху вниз. Вероятно, внизу было веселей. Верхние дамы жаловались на отсутствие кавалеров, а у нас их хоть отбавляй. Наверху дамы к часу разъехались, а мы плясали до шести часов утра.
Приближалась наша свадьба. Она была назначена на 3 ноября 1858 г. Нас постоянно окружали театралы, поэтому нельзя было и думать обвенчать-ся скромно, как мы же¬лали. Когда узнали о нашей помолвке, началась в труппе и у театралов такая суетня, что Боже упаси. Еще мы ни¬кого не при-глашали, а уж слышим, что почти все заказывают костюмы к венчальному балу. Называются сами, — кто в посаженые отцы, кто в шафера. Нечего делать, при¬шлось устраивать все на широкую ногу. К сожалению, у жениха денег нема. Обратился к милейшему И. М. Вукотичу, просил у него до бенефиса пятьсот руб. Сейчас же дал, я пригласил его в посаженые отцы, а Катя — И. П. Зотова. Шаферами пригласил Митю Кочеткова и Херувимова. Начали приглашать на свадьбу. В день свадьбы я расстался с моим другом Митей и переехал в дом моей тещи А. Ф. Вспомнить страшно, как я трусил, когда меня везли в церковь старого собора. Помню, что дом и церковь были иллюми-нованы. Церковь битком набита пуб¬ликой, певчие громко пели, у протодья-кона шейные жилы налились кровью, когда он заорал: «А жена да убоится своего мужа». Потом поздравления, поцелуи. А я все думал, Боже, что я сде-лал! Будем ли мы счастливы? Наконец нас посадили вместе в карету, привез-ли домой, квар¬тира вся была уставлена цветами, полковой оркестр встретил нас маршем, приложились к образам и пошло пирование. Моя боязнь и раз-думье пропали как сон. Оста¬лось одно счастье. До 5 час. танцевали и пирова-ли. Бедный Митя так выпил, что ушел домой без пальто, в одном фраке; со многими из остальных гостей случилось почти тоже. Дня через три мы, мо-лодые, играли водевиль «Невеста реки», где я и жена являемся из-под венца. Пуб¬лика нам устроила овации. Театралы в нашу честь дали обед с танцами. Бенефисы А. Ф., жены и мой прошли блестяще и при полных сборах. Помню, мне с призами очистилось 1300 руб., так что я поправился, расплатился с долгами, стал жить, как подобает со¬лидному женатому человеку двадцати одного года. Жили мы слава Богу, хорошо. Я попал в хорошую, честную и простую семью. Наступил пост, дирекция пригласила нас еще на год, на прежних условиях. На первой неделе поста мы, похоронили моего друга Ми-тю Кочеткова. Умер он от скоротечной чахотки. В труппе произошла пере-мена персонажей. Следующие лица не были приглашены дирекцией или ос-тавили службу по своему желанию: А. О. Бантышев, В. А. Виноградский, Бобров, Л. В. Фельдман, М.В.Мочалова-Фельдман, И. А. Михайлов. Как го-ворили, их заменить с Пасхи должно семейство Новиковых. Директор Попов ушел, его заменил Ив. Петр. Зотов. На второй неделе поста приехал из Орен-бурга старый актер и друг Гусевых, Клементий Иванович Васильков, — без-домный холостяк, который прижился к семейству Гусевых и считал дом их как бы своим домом. Весь заработок он отдавал в их дом. В нужде, когда А. Ф. была крепостная, К. И. всегда приходил на выручку, на его глазах выросла моя жена Катя. По выходе из кре¬постной зависимости мой тесть Г. Т. оста-вался в Саратове при лачужке, которую они имели с К. И., А. Ф. и Катей. Он устраивал ангажементы. По его протекции они попали в Калугу, Тулу и Курск, где они прослужили несколько лет. Деньжонки, которые у них оста-вались, по скромности их жизни, отсылались в Саратов к отцу. На эти деньги К. Т. постепенно прикупал землю рядом с хибаркой и устраивал деревянный двухэтажный дом, с флигелями во дворе. Во время Крымской кампании, Гу-севы с Васильковым служили в Симферополе, Одессе, где имели пре¬красные бенефисы. Этот заработок тоже пошел на окон¬чательное устройство и отдел-ку уже большого дома. Успеху их поездки содействовал К. И. Васильков. Он и свой заработок клал в общую кассу. К. И. обожал Катю, ме¬сяца два он на меня смотрел с подозрением, — не верил, чтобы я, мальчишка, мог составить счастье обожа¬емой им Кати. Потом мы с ним сдружились. Один раз, выпив-ши, старик признался, что он теперь сам не знает, кого больше любит, меня или Катю. Мы с ним часто будем встречаться. Двадцать три года, впредь до его кончины, мы с ним не расставались. Теперь по¬пробую описать его внеш-ность. Тогда К. И. было лет за пятьдесят. Он был худощав, с проседью, брил-ся редко, носил большие серебряные очки, беспрестанно курил из плохого крепкого табака вертуны, в черешневом мундштуке, когда затягивался, наду-вал щеки дымом та¬бака, причем жмурил глаза. Носил дома старый изно-шенный халат, в котором не прочь был прогуляться и по улицам. Говорил отрывисто. Когда в чем ошибался, что случалось часто, кричал на себя: «Ду-рак я, дурак!». Доверчивее его я не знал человека, но представлялся он чело-веком себе на уме: меня, мол, на кривой не объедешь. Скуп был до невоз-можности. Но стоило только похвалить его Кате, он все отдаст. Имел ружье и со¬баку, но охотился больше на словах. Что думает, то и говорит. Теперь та-ких я не встречаю. Верстах в двенадцати от Саратова продавался по случаю хутор, за 10 т. р. с рассрочкой; мы задумали его купить; не смотря на расходы по свадьбе, у нас от бенефисов осталось тыщёнки две, да у Кати было много дареного серебра; она его продала за 800 руб., и мы внесли первый взнос 2500 руб. Хутор был куплен.
В радости и счастье встретили мы Пасху 1859 г. Приехали из Астрахани Новиковы, большая семья и все служили в театре. Глава семьи Иван Его-рович Новиков дирижер оркестра, — хорошо знал свое дело. Екатерина Пет-ровна, его жена, хорошая комическая старуха, но, ко¬нечно, ей было трудно конкурировать с нашими старухами.
Петр Иванович Новиков — 1-й любовник. Только опыт¬ный Никифор Иванович Новиков — комик и простак. Очень талантливый актер, впоследст-вии любимец южной публики. Несколько лет антрепренерствовал в Кише-неве, Харькове и других городах. С большим успехом дебютировал в Петер-бурге в «Отце семейства». Приглашен был в Императорский театр, в котором занимал первое амплуа. Я его знал за чудного комика. Гово¬рить, что впо-следствии он сделался трагическим актером. Для меня это непонятно. Н. И. играл со мной роли одного амплуа. Режиссер С. И. Степанов добросовестно делил между нами роли. Много водевилей ставились в очередь. Н. И. их иг-рал со своей сестрой Наталией Ива¬новной Степановой, а я играл с Л. А. Александровой. Шло много пьес, в которых мы играли вместе. Замечательно хорошо шел водевиль и повторялся бесчисленно, — «Тайна женщины». Игра-ли: Сезарину — Александрова, Аннибала — Н. И. Новиков, Мегрю — я, Лялуста — Михайлова.
Никифор был любимцем Саратовской публики. Фёдор Иванович Нови-ков играл тогда роли мальчиков с заметным дарованием. Наталья Ивановна Степанова, дочь И. С. и Е. П. Новиковых, в замужестве за С. И. Степановым. Талантливая актриса. По тогдашнему репер¬туару играла больше в водевилях, но настоящее её при¬звание была комедия и драма. А. Н. Островский нашел в ней прекрасную актрису в его репертуаре. В Саратове одна из лучших её ро-лей была Глинская, в комедии «Житейская школа». Саратовская публика Н. И. очень лю¬била. Юлия и Ольга, сестры Н. И., играли роли детей. Степан Иванович Степанов хороший дельный режиссер и драматический актер. Да-ровит, с большим разнообразным репертуаром. Играл молодых и старых — ак-тер, что называется на театральном жаргоне, со слезой. Публике нравился. Воспитанница Новиковых, впоследствии жена Никифора Елизавета Никола-евна Николаева. Энженю с голосом, недурная актриса. Она скончалась года 3 назад в убежище Императорского Русского Театрального Общества.
Елена Ивановна Матвеева — второстепенная актриса. Её муж Матвеев был недурной декоратор. Софья Николаевна, жена Петра Новикова. играла маленькие роли, редко, из любви к сцене. Итого 12 персонажей из семейства Нови¬ковых. Как думаете, сколько в месяц они получали? 225 руб. и пять бе-нефисов в год. В наше время, при нынешних окладах, сколько тысяч им бы дали?.. Наш балет тоже улучшился и прибавился. Приглашены были из Мос-ковского театра: танцовщица Богданова и танцор М. Степанов (брать Алеши Степанова). В дирекции про¬изошла перемена. Не помню почему, И. М. Вуко-тич сложил с себя звание директора театра. Губернатором был приглашен в директора по репертуару Петр Ульянович Чекмарев, а Иван Петрович Зотов заведовал хозяй¬ственной частью. Назначение П. У. Чекмарева было удачно. П. У. любил театр, понимал его. Был в душе артист, притом тактичный чело-век, умел ладить с актерами и актрисами, был хлебосол. Мы зачастую у него обедали, ужинали. Но не о «едином хлебе» и т. д. Он устраивал считки новых пьес, читал их сам или кто-либо из нас. По окончании чтения, разбирались достоинства пьесы и назначалось кому из труппы играть какую роль. При П. У. репертуар видимо улучшился. Пошли новые современные пьесы наших и иностранных драматургов, старый репертуар дельные мелодрамы — был за-быт. Но воде¬виль жил еще долго, его любили и публика и актеры. При та-лантливой труппе и толковом ведении дела, саратовский театр действительно процветал. Главный виновник был П. У. Чекмарев. Другой наш хозяйствен-ный директор, И. П. Зотов, делу не мешал, только подмигивал левым глазом и прищелкивал языком, произнося — „Что, каково?" Дирекция пошла дальше по улучшению театра. Решили старый гриб-театр сломать и выстроить на этом месте новый большой деревянный театр в 4 яруса — ложи, с большой сценой. Эту постройку на акциях устроил губернатор А. Д. Игнатьев, он про-сил дво¬рянство губернии принять участие. Дворянство с охотой приняло участие, акции были разобраны и постройка нача¬лась. Труппа скучала, ибо в молодости скучно ничего не делать. Хочется деятельности. Я один из ску-чающих, гуляя по окрестностям Саратова, давно облюбовал, в дачной мест-ности, версты полторы от города сад «Штафа» который принадлежал сара-товскому купцу-немцу из колонистов Саратовской губернии, Францу Осипо-вичу Шехтель. Скучая, я думал, отчего не устроить в этом прекрасном, до-вольно большом саду, летний театр, в котором мы целое лето до сентября могли бы давать спек¬такли. Дирекция не платила бы нам даром жалованье. Я передал это П. У. Чекмареву. Он с радостью ухватился за мою мысль. Мы поехали в сад „Штафа", распланиро¬вали место, для постройки небольшого летнего театра, эстраду для оркестра и проч. П. У. поблагодарил меня за мысль и уверил, что через две недели мы будем на этом месте играть. Он сдержал слово. Для удовольствия публики и нас, мы открыли спектакли и сделали превосходные дела, театралы не выходили из сада Ф. О. Шехтель хорошо торговал буфетом. С открытия спек¬таклей сад и театр принял назва-ние ,,Шехтель". Окон¬чания постройки, как ни спешили работой, можно было ожидать не ближе Рождества. В сентябре мы с труппой перешли в дворянское собрание. В большом зале была устроена сцена. Разрешением дирекция обязана тогдаш¬нему губернскому предводителю князю В. А. Щербатову и Афанасию Алексеевичу Столыпину, на его дочери князь был женат. В собра-нии мы проиграли месяц. По случаю, кажется, выборов, зал понадобился. В собрании же моя тоща А. Ф. Гусева справляла бенефис. Для меня она по-ставила «Свадьбу Кречинского». Я в 1-й раз со страхом и трепетом играл Расплюева. Пьеса прошла очень хо¬рошо. Кречинский — Степанов, Муром-скийф — Никифор Новиков, Атуева — А. А. Дубровина, Лидочка — Лиза Ми-хайлова, Нелькин — Петр Новиков. Упоминаю о роли Расплюева потому, что она меня поставила крепко на ноги как ак¬тера... Потом, в продолжении 46 лет я ее играл не менее 300 раз и переменил не менее 40 Кречинских. В числе их были С. В. Шумский и Н. К. Милославский, — лучше Кречинские, с которыми я играл и каких я видел. Для себя А. Ф. поставила водевиль в 2-х д. с пением «Неподхо¬дящая невеста». Эта роль у А. Ф. долго была в репертуар одной из лучших. Для моей жены ничего не было по¬ставлено. Она в это время не иг-рала, была в интересном положении. После собрания Ф. О. Шехтель приго-товил нам в своем доме на Московской улице еще театр (переделал из гости-ницы) очень маленькое помещение для зрителей и сценой, но большое для буфета. В октябре мы начали играть в этом театре. По окончании спектаклей многие из публики и актеров оставались ужинать в Шехтелевском буфете. Стыдно вспомнить, но не могу удержаться, чтобы не рассказать случившегося со мной конфуза. Я был очень дружен с Никифором Новиковым. Не знаю как, но мы оба шутя начали врать. Сначала в труппе выдумывали какое-нибудь вранье, нас забавляло, когда нам верили, и смешило, когда обманутые нами делали нам выговоры. В особенности нам удава¬лось обманывать старух. Наконец, мы потеряли доверие в труппе. Нам не верили. Кто сказал? Медведев или Никифор? Ну, значит вранье. Однако шутя, шутя, а к вранью мы привыкли. Без него как-то скучно. Перенесли вранье к знакомым из пуб-лики. Так уверили, что наш директор И. П. Зотов внезапно скончался. Слух этот распространился по городу. Его родственники, знакомые, поехали по-клониться праху покойного. При входе в квар¬тиру посетители спрашивали крепостного лакея, что И. П.? Тот обыкновенным угрюмым тоном отвечал: „Пожа¬луйте", а в комнатах радушно встречал живой покойник. Много Ивану Петровичу пришлось в этот день при¬нять посетителей и удостовериться в любви их.
В Саратове я подружился с актером Эдуардом Осиповичем Статков-ским, обруселым поляком и помещиком Виленской губернии. Э. О. в это время не служил в театре, а ради детей проживал в Са¬ратове. Это был слав-ный малый, долго служил в театрах с Н. К. Милославским. Он много мне разсказывал приключении из его бурной жизни. Чуть не еже¬дневно мы с Э. О. пили в трактире чай. Э. О. был картежник. Между прочим он рассказал мне, что он познакомился с офицером Фитцовым, который недавно женился на богачке Тюльпиной и взял за ней большое приданое. Фитцов любил поиграть в карты и он, Статковский, надеялся с ним играть. Однажды после спектакля, в ресторане у Шехтеля, за общим столом много нас ужинало. Мне хотелось болтать. Обращаюсь ко всем: „Слышали, господа, новость, Фитцов проиграл Статковскому пятьдесят тысяч, да еще и жениных столько же?" За¬мечаю на многих лицах недоумение; смотрят в изумлении на меня и какого-то офицера. После некоторой паузы офицер обращается ко мне: „Да вы знаете Фитцова?" — „Ну вот еще бы не знать, мы с ним хороши". — „Поз¬вольте вас уверить, что вы Фитцова не знаете, Фитцов это я, — тот самый Фитцов, который женат на Тюльпиной. Г. Статковскому я такой суммы не проигрывал". Я совсем растерялся, пробормотал извинение, сослался на то, что мы с Н. Новиковым привыкли ради шутки врать. «Советую вам от этой привычки отстать», сказал Фитцов. Этот случай меня излечил от вранья.
День17 декабря 1859 г. был для меня мучительным и радостным днем. В 7 ч. утра Катя почувствовала себя нездоро¬вой. Все перепугались, начались приготовления, суетня, яви¬лась акушерка Миллер. Я так перепугался, что уд-рал из дома. Ходил чуть не по всем церквам, ставил свечи, мо¬лился. Мне ка-залось, что родится непременно какой-нибудь уродец. Была назначена репе-тиция, еле живой я отпра¬вился в театр в 11 ч. Меня поздравили с сыном. Как угорелый я поехал домой, горячо целовал жену. Мне показали кусочек крас-ной говядины — это был Петр Петрович Медведев — мой первенец. Крестили маленького Петю парадно. Две кумы: Любовь Александровна Але¬ксандрова с Александром Петровичем Коваленко, и вто¬рая пара: Клементий Иванович Васильков и подруга Кати Татьяна Александровна Михайлова. 26 декабря состоялось открытие нового театра пьесой «Знатность и нищета» (Роман мо-лодого человека). В пьесе участвовала вся труппа. В заключение мною, Ни-кифором Новиковым и Лизой Николаевой, была разучена и сыграна оперетка „66". Сезон был в полном разгаре. Скопились бенефисы, что заста¬вило ди-рекцию ставить спектакли ежедневно. Новые пьесы сменялись одна за другой. Шли «Мраморные красавицы», «Далила», «Не в деньгах счастье», «Отец семейства» и многие другие. Приезжали гастролеры. Первым явился трагик Горев-Тарасенко, он удачно дебютировал в пьесе (переделка из Пушкина) «Станционный смотритель». Сыграл не дурно еще несколько ролей. К его бенефису готовили «Короля Лира», на репетиции нежданно явился Н. К. Ми-лославский, спрашивает: «Что репетуете?» — «Короля Лира». «Кто Лир?» — «Горев-Тарасенко». «Он знает, что я приехал?» — «Нет». «Ну когда узнает — запьет и Лир не пойдет». Что бы вы думали, — как сказал Милославский, так и случилось: накануне бенефиса Гор. -Тар. поехал с ви¬зитами... К — вечеру про-пал, утром нашли его в каком-то притоне на горах, мертвецки пьяным. Лир не пошел.
Конечно, Милославский был дирекцией приглашен до конца сезона. С ним жизни в театре еще более приба¬вилось. Мы, молодежь, пришли к нему и помирали от смеха от его рассказов и проделок. Он был у дирекции на по-спектакльной плате, за участие в бенефисных спектаклях Н. К. с бенефици-антов тоже прибавил плату, Многие платили, я нашел это неправильным: у Н. К. тоже был бенефис, без участия труппы ему не обойтись, мы с него по-совестимся брать плату, поэтому и он должен играть в бенефисы бесплатно. Н. К. доказывал, что я неправильно смотрю на это дело. Мы, актеры, еже-дневно получаем жалованье, поэтому и должны играть. Я не со¬гласился и сказал ему, что в мой бенефис я ему не заплачу. «А я играть не буду, заявил Милославский — и если я не буду играть, у тебя не будет сбора». Меня взо-рвало: «Ну, сбор-то положим, если я захочу, так и без тебя будет полный». «Интересно как ты это сделаешь». «А вот увидишь: давай пари, на две бу-тылки шампанского». «Идет», согласился Милославский. Я поставил тогда только что переведенный с французского фарс: «Бездна удовольствия или путешествие по суше, воде и воздуху». В обстановку пьесы входили парохо-ды, железные дороги, воздушный шар, с действующими лицами. Афиша пре-лестная! В начале шла одноактная драма: «День из жизни художника», потом, любимый водевиль «Тайна женщины», и наконец на закуску – «Бездна удовольствий».
Действительно удовольствия была бездна, в конце концов я моих та-лантливых старух-перлов, усадил в корзину воздушного шара да человек семь еще туда насели. При открытии занавеса, веревки не выдержали и мы с перлами с высоты небесной полетели вниз. Сбор был полный со всеми воз-можными приставными. Наш дом был атакован публикой, желавшей попасть на «Бездну удовольствий». Милославский шутя мне сказал: «Ну, зятюшка, из тебя будет прок; мы распили не две а шесть бутылок шампанского, конечно с компанией. По выздоровлении, Катя тоже взяла хороший бенефис. Она ста-вила «Свадьбу по барабану». За сезон денежные дела наши были опять хо-роши. За хутор понемногу уплачива¬лось. Там мы завели корову, лошадь а также и огород. Отец управлял хутором, дедушка Клементий не служил в те-атре и смотрел за домом.
Все шло хорошо, но последний спектакль, (закрытие сезона), все пере-вернул вверх дном. Надо сказать, что его превосходительства г-на попечителя театра, человека весьма скромного, попутал лукавый, прельстив его тан-цовщицей Богдановой. Известное дело, что у нас на Руси для их превосходи-тельств, всегда найдутся приспешники. В этом деле тоже нашлись пособники, и нечистый спутал веревочкой столь влиятельную особу с плясуньей. Ну что ж, дело житейское, Господь с ними, пусть потешаются, но вот в последнем-то спектакле, вышло нехорошо. На левой стороне от сцены, в бельэтаже была ложа г-на губер¬натора, к литерным ложам, в глубине, были устроены театральные ложи, под названием „кукушка". В кукушке слева, была дверка для сообщения с ложей его пре¬восходительства. Наталья Ивановна Степано-ва, окончивши роль в своей пьесе, на следующий акт села в кукушку с левой стороны. Входит в кукушку И. П. Зотов. Как человек простодумный, без ди-пломатии предлагает ей удалиться из кукушки, в другую ложу. „По¬чему? спрашивает Н. И." „А потому что сюда придет Бог¬данова, может войти гу-бернатор, и вы их стесните". Н. И. обиделась, ее почти выгнали из театраль-ной ложи. Со слезами на глазах она рассказала нам, как с ней поступили, мы заступились за нее я наговорили дерзостей Зотову. История разнеслась в публике. Те актеры, которые не участвовали в последней пьесе, пошли в бу-фет и в зрительный зал. К ним публика с расспросами. В конце концов и пуб-лика тоже сочувственно отнеслась к обиде Степановой и каша заварилась. В дивертисменте Богданова танцевала. Она была ошикана, освистана, как нами, так и публикой. По окончании спектакля мы оста¬лись в буфете ужинать. Публики было много. Лимонад вы¬пили, экспромтом писали стихи, в которых прославляли амурные подвиги губернатора с Богдановой. Подобрали мотив из Испанского дворянина, „кто мог прожить беспечно в дирекции хоть год". Пели эти стихи хором-словом, кутили до 8 ч. утра, и отвели душу за посту-пок Зотова. На другой день утром часов в 12 меня разбу¬дили, говоря, что пристав Альтаментов (он жил в нашем доме) спрашивает меня по делу. При-став мне сказал, чтобы я в два часа явился к губернатору. У губернатора я встретил всю нашу компанию. А. Д. вышел к нам, очень деликатно прочел нам нравоучение, что как не хорошо казнить своего товарища тем оружием (намекая на свист Богдановой), которому каждый из нас может быть под-вергнут. Отпуская нас, он сказал, чтоб мы ехали к П. У. Чекмареву. П. У. встретил нас опечаленным и сказал: „Знаете, губернатор мне передал, чтоб Новиковых и Медведевых с семьями не было на будущий год в труппе". Он со слезами на глазах объяснял нам, как ему тяжело расставаться с такими та-лантливыми к хорошими артистами. Погоревали и мы, но, что делать — с Са-ратовым пришлось расстаться. П. У. между прочим сказал, что вряд ли на будущий год будет в Саратове, дирекция. Он уверен, что он и Зотов не будут директорами, что Милославскай по своему обыкновению всех директоров между собой перессорил и дело распадется. Наши старики были огорчены финалом сезона. Через три дня после происшедшего, И. Е. Новиков явился к нам с предложением с весны по Великий пост служить у него в Астрахани. Предложивши мне с женой по 50 руб. в месяц каж¬дому, и по 2 бенефиса, а А. Ф. 20 руб. и 1 бенефис, И. И. Василькову 25 руб. без бенефиса. Итого в чет-вером 145 руб. и 5 бенефисов. Условия по тогдашнему времени хорошие. Мы согласились. В начале второй недели поста С. И. Степанов по делам поехал в Москву, я при¬строился с ним: хотелось посмотреть на своих стариков и род-ных и показать себя женатым и отцом. Ехали чудесно. В Тамбове заезжали к Милославскому, он жил там. Познакомились с Фелицей Шмидгоф. Обая-тельная личность. Они показывали своих детей, двух мальчиков. Красавцы в отца и мать. В Москве меня встретили с радостными слезами. Мой отец со-всем ослеп и уже не служил, а жил пенсией. Благодаря сестре Надежде Ми-хайловне, мои братья были пристроены хорошо. Дмитрий в межевом корпу-се. Александр в военном александровском училище. Владимира сестра со-всем взяла к себе и он учился в гимназии. Сестра Соня тоже училась и помо-гала матери хозяйничать. Млад¬шему брату Коле шел 6-й год. Он учился дома и не расставался с отцом. Старшие братья рвались на сцену, умоляя меня взять их к себе. Я прожил в Москве до пятой недели поста. Побывал у знако-мых. В белый зал не тянуло. Простился со своими и опять с С. И. Степано-вым поехал домой в Саратов к своим, по которым я очень соскучился. По правде сказать, после нашей при¬вольной жизни, Москва на этот раз мне по-казалась скуч¬ной. Сколько радости, счастья ожидало меня по возвращении в свой дом. Опять радостно встретили пасху 1860 г. На пасхе же начали соби-раться в Астрахань.

1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (1 голосов, средний: 5,00 из 5)
Загрузка...

Оставить комментарий или два

Страница 1 из 11

Наверх