Письма М.А. Волковой к В.И. Ланской из Саратова и Тамбова. 1813 год

19 Мар
2013

3 мая. Прошлый вторник я не писала тебе, милый друг, потому что измучилась со сборами в дорогу. Теперь все приготовления окончены, остается сесть в экипаж, и я пользуюсь несколькими свободными минутами, чтобы уведомить тебя о моем отъезде из Тамбова. Мы едем завтра в восемь часов утра. Если бы не разлука с братом и невесткой, я была бы очень рада оставить город, где проводила время довольно скучно, и ехать в другой, которого местоположение несравненно красивее. Говорят, что Саратов по местоположению один из красивейших городов в России. Там Волга шириною в три версты. С тех пор как я существую, не приходилось мне видеть массы воды значительнее нашей жалкой Москвы-реки в полноводие. Следовательно, все это будут для меня предметы новые и любопытные. Я спешу познакомиться с местами, вовсе не похожими на все, виденные мною до сих пор.

Имение наше находится посреди французских и немецких колоний, о которых я так много слыхала, и наконец буду иметь случай взглянуть на них. Словом,— я была бы очень рада предстоящему путешествию, если бы не пришлось мне расстаться с Сережей. Разлука эта все портит.

… По приезде в Саратов опишу тебе наше путешествие с мельчайшими подробностями. Обнимаю тебя.

Саратов, 18 мая. Пишу тебе с берегов Волги, милый друг. Теперь я в 900 верстах от Москвы и за 1600 верст от Петербурга, а от брата и сестры за тридевять земель. Страшно подумать, как я далеко от людей, которых душой люблю. Мы приехали сюда в понедельник вечером; я тотчас осведомилась, когда идет почта в Петербург; к прискорбию моему узнала, что она уехала утром и теперь лишь через неделю пойдет мое письмо. Даша прислала нам с нарочным все письма, полученные после нашего отъезда; в числе их, к великому огорчению моему, я не нашла послания от тебя. Не смею жаловаться, потому что перед отъездом разом получила два письма. Но надо испытать мое теперешнее положение, чтобы понять, как отрадно получать письма, когда находишься вдалеке от тех, кого любишь, и окружен чужими. Теперь подробно опишу тебе наше путешествие.

4 мая в 7 часов утра выехали мы из Тамбова. Дорога была довольно сносная, только дул сильнейший ветер. В среду рано утром достигли мы берегов Хопра. В Тамбове нам говорили, что мы найдем удобный паром, на котором и переправимся через эту гадкую реку. Мы и едем себе в надежде на паром; местами дорога была так плоха, что не раз мы рисковали сломать себе шею.

Вообрази наше отчаяние: добравшись до берега, мы увидели вместо парома жалкий плот, просто кое-как сколоченные доски, на них и телеги нельзя перевезти. Стали мы расспрашивать крестьян и узнали, что в 10 верстах, в имении Голицыных, есть отличный паром. Мы имели намерение побывать у старой княгини лишь на возвратном пути, и то ежели время позволит. Делать было нечего, мы повернули в Зубриловку, крестьяне указали нам дорогу; но что это была за ужасная дорога! Впоследствии мы узнали, что по ней ездят только зимой за дровами. Представь, каково было ехать двум коляскам. Я не трусиха; лишь приехав на место, поняла я, какой мы подвергались опасности; но матушка плакала, как дитя; жалко было на нее смотреть: она беспрестанно выходила из экипажа, ожидая, что настанет наш последний час. Наконец добрались мы до княгини; она приняла нас с распростертыми объятиями и ранее, как через день, ни за что не хотела нас выпустить. Я много слышала об ее имении, но не бывала в нем по причине отдаленности его от Москвы. С удовольствием осмотрела я все места и не видала, как пролетело время. Тут

похоронен старый князь; мне было приятно побывать на его могиле; я любила его, как отца, и вовек его не забуду. В четверг мы уехали из Зубриловки, обещаясь опять заехать к княгине на возвратном пути, тогда и Мари Сумарокова будет дома; воображаю ее отчаяние, когда она узнает, что мы приезжали в ее отсутствие.

Княгиня пришла в ужас, узнав, где мы ехали, и дала нам опытного провожатого. Остальные четыре дня мы путешествовали благополучно; только одна случилась неприятность: лошадь пала дорогой. Я очень страдала от жару; представь, что во все дни термометр не спускался ниже 25°; в Москве бывает так жарко в конце июня и начале июля. Сегодня приехала сюда, черная, как ворона. Долго мне не избавиться от загара, еще немало предстоит путешествовать в эту жару. Мы здесь застали Павла Голицына; через день после нашего приезда он отправился на Кавказ. Не могу тебе выразить, как меня обрадовала встреча с близким знакомым. Мне не верится, что я в России; во всяком случае мы очень близко от Азии. Как переедешь Волгу, решительно не знаешь, куда попал.

Город очень хорош. Волга прелестна, особенно в настоящую пору: от таяния льда в ее притоках она переполнилась водой, вышла из берегов и разлилась по равнине верст на десять. У нас прекрасная квартира, мебель, ни в чем нет недостатка. Все это благодаря губернатору, он обещал доставить нам всевозможный комфорт. В сравнении с тамбовским домом здешняя квартира кажется мне дворцом. Из окошка у меня видна Волга, красивейшая река в России. Она течет так величественно среди пространной равнины, окаймленной с одной стороны горами, высота которых меня ужасает; таких гор я и не видывала. Очертание их очень разнообразно; те, которые видны из моего окна, напоминают мне виды Италии и Сицилии, которые я видала на картинах. Не только местоположение Саратова прелестно, но он к тому же оживлен торговлей; с удовольствием смотришь на здешнюю деятельность. Уверяю тебя, что в лучшую пору, в Москве, я не видала такого оживления. Здесь есть хорошенький театр, была постоянная труппа, как говорят, очень порядочная. В начале войны ее отпустили, и всю зиму обходились без театра, будучи озабочены делами поважнее удовольствий. Теперь, когда Россия пользуется беспримерным в истории торжеством, во всех ее концах снова вспомнили об удовольствиях, и здесь так же собираются опять выписывать актеров. Здание Дворянского собрания очень красиво снаружи; говорят, что оно также хорошо и внутри; но мне не придется в нем побывать, потому что здесь дают балы только зимою.

Не могу судить о здешнем обществе; я видала его лишь издали. Кажется, оно довольно порядочное. В прошлую среду были мы на званом обеде у губернатора. Гостей собралось очень много. Не могу вспомнить без смеха о роли, которую мне пришлось играть; мой шифр привлекал на меня всеобщее внимание; я не менее произвела эффекта здесь, чем какая-нибудь принцесса в Петербурге или Москве. В конце обеда губернатор провозгласил тост за здоровье матушки,— это меня не удивило; но когда стали пить за мое здоровье, причем 60 человек, вовсе мне незнакомых, поднялись со своих мест, я совершенно растерялась, никак не ожидая такой любезности. К столу меня вел под руку самый важный из чиновников после губернатора. Он же привел меня обратно в гостиную. Ты бы посмеялась, глядя на меня: я самой себе казалась очень смешной посреди всех этих почестей. В тот же вечер я ужинала у губернатора; третьего дня вечером мы были у него запросто. Я тебе обещала найти себе здесь жениха помещика; но, увы, помещики мне нигде не нравятся. Разве выбрать кого-нибудь из пленных, чтобы доставить тебе возможность заняться моим приданым? Их же здесь бесчисленное множество; вдесятеро более, чем в Тамбове. Из 160 человек офицеров, майоров и генералов губернатор принимает только семь или восемь человек. Они никогда не являются к нему без зова; в приемные дни их не видно, а иногда по вечерам, когда бывает немного гостей, их приглашают послушать музыку. Таким образом, на днях я видела трех человек. Один из них принадлежит к знатнейшей французской фамилии. Его зовут де Ла-Рош-Жаклен.

Во время революции его старший брат или отец находился во главе роялистов в Вандее, потом эмигрировал в Англию. Молодой человек, которого я видела, вернулся во Францию год тому назад, по какой причине, не ведаю. Дело в том, что во время войны Наполеон, говорят, насильно принудил его вступить на службу капитаном, и он очутился под командой у бывших конюхов, а в настоящую пору — генералов. Не знаю, что у него на душе, но наружность его очень приятная, манеры прекрасные. Он воспитывался у бабушки, дамы времен Людовика XIV; кажется, очень понятно, что его приучили к самому утонченному обхождению.

Хочешь, я выйду за него замуж? Это легко устроить, лишь бы он отказался от чести быть подданным маленького корсиканца и выбрал себе другого властелина, который бы мне пришелся более по вкусу. Но посмотрим, не больше ли понравится тебе другой из пленных. Он итальянец, богат, как Крез, красавец, страстно любит музыку, как раз годится в герои романа, фамилия его

Рагани. Этого не трудно поймать. Если я порядочно пропою две или три итальянские арии, он будет у моих ног. Я уже немного пробовала петь. Если бы ты знала, дружок, как в провинции выигрываешь, имея хоть маленький талант. Я здесь чудеса творю своим пением, хотя я вполовину утратила свой прежний голос; ты можешь судить, как незавидно мое пение. Однако я всех привела в восторг, даже итальянца, который лет шесть не слыхал хорошей музыки. Прошлую зиму здешний губернатор слышал меня в Москве и попросил доставить ему удовольствие — спеть. Я отказывалась, но матушка велела мне спеть. К счастию, я была в голосе, но меня стесняло присутствие итальянца, знатока музыки. Сначала я дрожала, потом оправилась и спела недурно. Если б ты видела восторг Рагани! Звук итальянского языка магически на него подействовал, и он пришел в неописанный экстаз. Затем произошел маленький спор у Рагани с французом. Один просил меня спеть романс, а другой каватину, и начали они доказывать друг другу превосходство той музыки, которая каждому из них нравится. Все романсы я позабыла; помню немного только итальянские арии, следовательно, могла исполнить лишь просьбу Рагани.

Поспеши сообщить мне твое мнение насчет этих господ, а то через две недели я расстанусь с ними и отправлюсь прельщать крестьян Камышинского уезда. Я много слышала о графе де Сегюр и о бароне Сен-Марк, но я еще не видала их. Меня удивляет, что из ста шестидесяти человек пленных всего восемь порядочных, а то все дрянь. Как выродилась эта бедная нация!

Вчера утром я встретила в лавке принца Гогенлоэ. Он красивый малый, но ярый бонапартист, более других стоит за Наполеона, поэтому он мне нравится менее всех.

Теперь расскажу о дамах, с которыми часто встречалась.

Начну с жены губернатора: она остроумна, толкует о книгах, о разных авторах, о воспитании, любит иностранцев, убеждена, что лишь они умеют воспитывать детей. Ее очень удивило, что у нас с сестрой никогда не было гувернантки француженки. Она не глупа, но у нее слишком много претензий. Она отлично исполняет свои обязанности, но и немало гордится своими достоинствами. Сестра ее гораздо моложе, недурна собой; тоже с большими претензиями и очень покровительствует пленным; ко мне она необыкновенно благоволит. Остается тебе сделать выбор, и у меня тотчас будет жених. Губернатор премилый человек, он совершенно на своем месте, во всех отношениях. От первой жены у него две дочери, обе замужем. Они очень приятные особы; с одной из них я очень сошлась. Вот сколько я тебе рассказала.

Пожалуйста, не засни, читая это письмо. Нынче весь день проведу у губернатора. Сегодня у него приемный день. Что за жара здесь, дружок! Беспрестанно слышен гром, но воздух не освежается. Пожалей, что мне приходится наряжаться при такой температуре. Прощай, мой милый друг; от души обнимаю тебя.

Сейчас получила твое письмецо. Меня рассмешило письмо твоего мужа. Хотелось бы мне сказать тебе многое касательно сношений между живыми и умершими, но теперь мне некогда; к тому же я боюсь, что письма наши превратятся в метафизические прения, и наконец, вопрос этот так сложен, что в целом томе всего не выскажешь.

Мы все радуемся победе Витгенштейна и оплакиваем потерю, которую понесла Россия в лице Кутузова.

25 мая. Тебе и в голову не приходит, дружок, что, отослав тебе последнее смешное письмо, я чуть не отправилась на тот свет. Я и сюда привезла свою хворость. Написав тебе, я поехала на ужин к губернатору и так славно простудилась, что меня схватили колики и хлынула кровь горлом. Пять лет тому назад я чуть не умерла от такого припадка; ты можешь вообразить, как мама встревожилась. По милости Божией и благодаря хорошему доктору я встала на ноги и чувствую лишь маленькую слабость. Нынче же вечером собираюсь на ужин к губернатору; не рискую простудиться потому, что оделась по-зимнему. Представь себе, только что я запечатала письмо, в котором жаловалась тебе на тропический жар, началась гроза, и термометр спустился по крайней мере на 15°. Этому быстрому изменению температуры я и обязана своей простудой. Хоть душой и сердцем я русская, но тело мое никак не выносит суровости нашего климата. Осторожностью я не отличаюсь. Нынче праздновали победу 20 апреля. Я была в церкви и слышала, как палили из пушек. Молясь и благодаря Бога за помощь нашим войскам, я чувствовала, как сердце мое болезненно сжималось при пушечном громе. Невольно подумаешь: быть может, под подобными выстрелами в далекой стране падают тысячи соотечественников, а может, и близкие нам люди. Мы в постоянной тревоге о Николиньке с тех пор, как узнали о деле 20 апреля. В газетах мы прочли, что его генерал, а значит и он, также были в Дрездене 3 апреля. Оттуда до Лейпцига не далеко, а вот целых два месяца брат не писал нам. Вчера получили письмо от сестры от 1 апреля, где она говорит, что с тех пор, как рассталась с Николаем, то есть с 9 марта, не имела от него известий. Конечно, надо покоряться, смиряться, но нелегко, признаюсь, переживать эти тревоги. Благодарю тебя за обещание достать книгу, которую я у тебя просила. Мне знакомо вступление к сочинению святого Франциска Салийского «О благочестивой жизни». Мама тоже читала его, но все-таки мы бы желали, если возможно, приобрести эту книгу. Через два дня отправляемся в имение; нас задержало мое нездоровье. На возвратном пути мы всего на одни сутки остановимся здесь. Я этим воспользуюсь, чтоб написать к тебе. Огорчило меня известие о смерти Федора

Нащокина. Какое горе для его сестры! Боже мой, сколько проливается слез! Как много трауров! от болезней умирают столько же, как и от пуль и бомб. Когда-то вернутся счастливые дни. Потеряв их, быть может, безвозвратно, мы узнали им всю цену.

Я нахожусь в таком мрачном настроении, что, встретив нынче утром итальянца, который очень усердно справлялся о моем здоровье (боясь, верно, что я уйду и ему не придется более слышать моего пения), я не вытерпела и сказала ему, что нахожу русских слишком мягкими в обращении с иностранцами, которые сделали нам столько нравственного зла. Это его так озадачило: он никак не ожидал, чтобы я таким образом отблагодарила его за участие и за старание узнавать через всех знакомых о состоянии моего здоровья. Здесь есть графы де Сегюр, бароны де Сен-Марк, принцы де Бово. Не странно ли встречать такие громкие фамилии среди разбойников, сопутствовавших адскому чудовищу?

Все эти лица эмигрировали, но надежда вернуть свое состояние заставила их возвратиться во Францию и сделаться подданными Наполеона, продав свою совесть. Наши эмигранты иначе действовали. Когда при этих господах упоминаешь о тех, которые находятся в нашей службе, они молча потупляются. Правда ли, что умер генерал Ламберт? Прощай, милый друг.

29 мая. Еду в ночь, милый друг, оставляю здесь этот лоскуток бумаги, чтобы ты не подумала, что я пропала без вести. Проездим мы недели две; в это время мне наверное не придется писать тебе.

Не без сожаления прощаюсь с Саратовом, как подумаю, что придется вернуться в Тамбов на целый месяц; только одним утешаюсь, что увижу брата и Дашу. Здесь окрестности еще красивее самого города. С воскресенья я совершала прогулки ежедневно в разные стороны; все местности одна другой лучше. Вчера мы катались по Волге в шлюпке, с музыкантами, песенниками и т.д. Река так широка, что мне легко было вообразить, будто я еду по морю. Погода чудесная, но как на земле ко всему примешивается зло, — в здешних местах преследуют нас мошки и комары, особенно невыносимы они вечером. В окрестностях Москвы они тоже встречаются, но их гораздо меньше, чем здесь. Когда доберусь до Высокого, не буду жаловаться ни на каких насекомых. Здесь они несравненно крупнее и сердитее. Во время прогулки по берегу Волги они мне страшно искусали лицо и шею. Теперь у меня останутся знаки, по крайней мере, недели на три. Из газет мы узнали, что брат не участвовал ни в одном сражении, потому что корпус Сен-При занят был осадой Глогау. Хоть и говорят, что не следует желать, чтоб Николай во время всей войны не был ни разу в сражении, но, признаюсь, я благодарю Бога, когда узнаю, что он не участвовал в какой-либо схватке. Роман мой с итальянцем идет как по маслу,— дело за тобой; но, по всей вероятности, решение твое опоздает, тем дело и кончится. Вчера он чуть с ума не сошел от восторга, услыхав итальянский речитатив. Однако, серьезно уверяю тебя, что он замечательно красив; его можно сравнить лишь с государем; разница в том, что император — блондин, а у Рагани — смуглый южный тип. Пора кончить болтовню, а то, пожалуй, ты подумаешь, что я занята синьором более, чем он мной. Оставляю шутливый тон и прошу тебя весьма серьезно верить в мою искреннюю привязанность к тебе, дружок. Обнимаю тебя и маленькую принцессу.

Тамбов, 24 июня. Опять я в прелестном Тамбове. Теперь он мне кажется еще противнее при сравнении с Саратовом. Что за пыль, какая духота! Я думаю, во всем свете нет места хуже этого города. По местоположению, по ясности неба Саратов можно причислить к самым приятным местностям в летнюю пору. Я получила письмо, в котором ты меня спрашиваешь, таким ли я нашла Саратов, каким воображала. Могу тебя уверить, что он превзошел мои ожидания. Мы с мама об одном сожалеем, что не отправились из Москвы прямо в Саратов. Там бы мы нашли удобное помещение, не терпели бы от холода, благодаря которому я здесь все время хворала. Представь, что теперь, по возвращении, мы нашли еще больше неудобств. Брат нанял квартиру две недели тому назад; вдруг накануне нашего приезда хозяин дома вздумал сам ее занять, поместился в ней и опасно заболел.

Другой квартиры нет возможности найти: теперь здесь ярмарка, и сюда съезжаются все помещики; их не малое количество, так что даже все чердаки заняты. Посреди всех этих хлопот, 19 июня в 6 часов пополудни, Даша родила. 20-го мы приехали в 7 часов утра, и оказалось, что нам негде приютиться; брат не имел ни возможности, ни времени приискать нам убежища, а во время родов жены он окончательно потерял голову. С большим трудом нашли мы помещение, но оно хуже тех, которые в былое время занимали наши прачки. Тут миллионы блох, клопов, тараканов и всевозможных насекомых. В первую ночь я чуть не расплакалась, как ребенок; дорогой я ночей семь глаз не смыкала и вдруг, приехав на место, не могу заснуть. Собрала все свои силы и решилась твердо переносить все напасти; теперь скоро распрощусь я с Тамбовом и уеду на родину. Слава Богу, невестка теперь вне опасности; нам можно будет ускорить отъезд. 8 июля годовщина братниной свадьбы, а 9-го на заре мы будем на дороге в Москву.

Не пиши мне более в Тамбов, а адресуй письма твои в Москву, в дом ее высокопревосходительства, Дарьи Александровны Валуевой, на Самотеке. Тяжело мне будет взглянуть на разоренную Москву, но нельзя миновать этой скорби, хоть бы скорее от нее отделаться. Зато сколько радостей ожидают меня в Москве! Я увижу множество старинных знакомых, буду вести прежний образ жизни. Скоро год, как не приходилось мне видеть ни одного близкого лица. Необходимо было заводить новые знакомства, делать церемонные визиты. В Саратове я почти что попала в прежнюю колею. Там можно поговорить, погулять, заняться музыкой, потанцевать; словом, я нашла там знакомый мне образ жизни, здесь же я лишь в совершенстве выучилась в карты играть. В Саратове у меня вернулась охота к пению, которым я займусь, когда мы совсем устроимся в Москве. Кстати, по поводу музыки скажу тебе, что если б я подольше осталась, в Саратове, то превратилась бы в синьору Рагани. За два дня до отъезда я условилась с дочерью губернатора отправиться гулять в пять часов утра и взобраться на гору, чтобы полюбоваться великолепным видом. Не знаю, каким образом итальянец проведал о нашем намерении, только он был первым лицом, которое я встретила, выйдя из дома. Представь, что во все время, пока я была в Саратове, куда бы я ни отправилась, везде встречала его. С трех часов утра он расхаживал по площади против нашего дома; однако притворился, будто встретился с нами неожиданно, и попросил позволения сопутствовать нам. В этот же день я узнала, что его не раз видали на этой площади в два или три часа утра.

Когда гости разъезжались от губернатора, он, как влюбленный, расхаживал мимо наших окон. Как тебе нравятся эти романтические приемы? Наконец, в день разлуки мой итальянец так расчувствовался, что, если б не быстрый отъезд, он, пожалуй, похитил бы меня. Надеюсь, что он уже давно утешился и мало обо мне думает. Уроженцы юга действуют не по-нашему. Разрешения твоего я не получала, а без него не осмеливаюсь избрать себе властелином прекрасного итальянца. Точно, я не видывала мужчины красивее его; к тому же он очень умен и любезен,— последнее качество редко встречается у итальянцев; но он слишком уже легко воспламеняется; на этот раз он попал на ледяную особу.

Будет болтать вздор. Я и забыла сказать тебе, что у меня есть маленький племянник; его назвали Сергеем. Даша исполнила твое приказание: родила как нельзя благополучнее и собирается сама кормить ребенка. Здесь получили мы два письма от Николиньки. Последнее от 24 апреля. Бедный мальчик участвовал в сражении 20 апреля и остался цел и невредим, равно и после схватки, бывшей 23-го числа. С тех пор было еще несколько стычек с неприятелем; не знаю, участвовал ли он в них; наверное, что так, потому что он находится в авангарде. Расскажу тебе один случай, бывший со мной в Саратове. Когда брат поехал в армию зимой, он встретил в Вильне Сен-При, которому государь поручил надзор над пленными и ранеными французами. Их оставляли без всякой помощи, так что из сорока тысяч в живых осталось едва три тысячи. Сен-При положился на усердие Николая; брат писал нам, что у него в госпиталях куча дела. За два дня до нашего отъезда в Саратов привели 150 пленных, взятых в Вильне во время жалкого отступления французов. Я была у губернатора, когда к нему привели этих пленных. Мишель стал с ними разговаривать и передал мне, что все они знают Николиньку. Я приблизилась к ним. Когда им сказали, что я сестра Волкова, адъютанта Сен-При, я думала, что они меня задавят: все они тесно меня окружили и начали кричать один громче другого, что брат мой ангел, что многие из них ему обязаны жизнию, что он сделал им много добра. Я сдуру расплакалась, будто услышала что-либо грустное. Я знаю, что Николинька добр, как ангел, и меня так тронуло это выражение благодарности к брату, находящемуся за две тысячи верст, со стороны людей, с которыми я, быть может, никогда более не встречусь, что от радости я чуть не задохнулась. Все эти французы, итальянцы, немцы (между ними люди всех наций) перепугались, увидя мои слезы. Начались похвалы Сен-При. Ему, как начальнику, они еще больше обязаны; он всем распоряжался. «Граф Сен-При — спаситель всех нас, — кричали они, — если б не он, из нас никого не было бы в живых». Никогда в жизни не приходилось мне слышать таких восторженных похвал. Нельзя не любить этого честного Эммануила. Везде он неизменен и оставляет по себе всюду приятные воспоминания. Как я рада, что у Николиньки такой достойный руководитель!

До тебя дошли неверные слухи, дружок. Зять Пушкиных Волконский не умирал. Ухтомская, которая давно живет с Пушкиными, пишет мне и рассказывает, в каком горе семейство Александра; но не говорит о Волконской. Избави Бог: две такие потери в одном семействе! Жду Мари Сумарокову. Скоро Федор Голицын будет здесь проездом в деревню; я постараюсь выпросить Мари на неделю…

Тамбов, 1 июля. Только что я открыла глаза, мне подали письмо твое от 17 июня, дружок. Я уже писала тебе, что на возвратном пути мы не заезжали в Зубриловку. Напрасно стараешься ты показать мне, что Петербург — рай земной. Я нахожу дерзким сие сравнение Невы с Волгой. Ты забываешь, что Волга — первая река в Европе. Ты, кажется, пробуешь сравнивать местоположение Саратова и Петербурга? Это уже из рук вон; весь свет знает, что Петербург расположен на болоте и там, где улицы не вымощены, можно сказать — золотом и серебром, до сих пор в грязи увязают. Окрестности же Саратова никому гроша не стоили, а приводят в восторг всех, кто их видит. Иностранцы, умеющие рисовать, то и дело лазят по горам и снимают виды, из которых один другого прелестнее. К чему ты расхваливаешь пленных французов, живущих в Петербурге; разве меня могут очаровать наполеоновские клевреты? О, как ты ошибаешься. Я здесь постоянно негодую на то, что пленных всюду принимают, без них не обходится ни один праздник, они уже многим вскружили головы, затеяли любовные интриги, нарушают семейное спокойствие — словом, все перевернули вверх дном. Ни одного из них нет порядочного, говорить не умеют: ведь нынче во французской армии генералы — те же мужики, а офицеры — это бывшие сапожники, мясники и т. д. Мне говорили о графе де Траси, это, кажется, единственный, которого можно пустить в гостиную.

В Саратове только губернатор принимает человек шесть или восемь пленных, и то потому, что одни ему рекомендованы были великой княгиней Екатериной Павловной, другие ее покойным мужем, именно: маленьким принцем Гогенлоэ; а некоторым покровительствуют сами императрицы. Что касается этих господ,

даже ты бы ими осталась довольна, ты, которая так ценишь внешность и разговорный язык. Когда ты начинаешь говорить о свободе, которая господствует в Петербурге, мне кажется, что ты подсмеиваешься надо мной. Где может мне быть свободнее, чем и Москве? Я видела там столько общества, и лучшего общества, заметь. О, лишь бы я отыскала своих прежних друзей и знакомых, принялась за прежние мои занятия, больше мне ничего не нужно! Будет с меня новых лиц, которых я перевидала в течение года, как скоро ты отвергаешь моих бедных поклонников и мне приходится отказаться от них. Меня смешит твое рассуждение по поводу Рагани. «Итальянец не может заслуживать уважения», говоришь ты. Почему же это? позволь спросить. Ты бы не была столь неумолима, если б видела красоту Рагани, его восторг, когда я пела, слышала его вздохи. Нынче я посмеялась на его счет, читая петербургскую газету, где говорится, что братья Ливио разыскивают некоторых из пленных, чтобы сообщить им известия и передать деньги. По ошибке, вместо Рагани напечатано: Цезарь Пагани. Сам Рагани рассказывал мне, что, когда бы ни ходили по городу он и его товарищи, как днем, так и ночью, им постоянно кричат: французские собаки. Поганый не лучше собаки, как его, бедного, называют в газетах. Жаль, что не могу я поговорить с ним насчет этого прозвища. Миша бесился во все время пребывания нашего в Саратове. Я сердила его всю дорогу, мне забавно было видеть, как он злился. Между прочим я попросила у мама позволения бежать с одним из героев. Мишель еще такой ребенок, что мне пришлось ему объяснять, что ежели при всех просят у матери позволения бежать, значит, это говорится в шутку. Нашла ты чем похвастаться, вашим петербургским климатом!

В мае у нас было несколько свежих дней, а у вас 17 июня совершенная осень. В Саратове с 27 мая погода стояла великолепная, жаловались на недостаток дождя и на сильный жар; 17 июня мы были в дороге, день был чудесный. Нечего сказать, незавиден край, в котором ты находишься. Не по вкусу мне ваши гвардейцы. Лицо, задержавшее мои письма, из числа этих господ, что не делает им чести.

1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (15 голосов, средний: 5,00 из 5)
Загрузка...

Один комментарий к записи Письма М.А. Волковой к В.И. Ланской из Саратова и Тамбова. 1813 год

Avatar

Людмила

18 ноября 2014 в 12:14 пп

Как здорово, что подобное сохранено и доступно! Как будто окунулась в ту эпоху!Спасибо!

Оставить комментарий или два

Страница 1 из 11

Наверх